Горан Паскалевич. Топография Großvaterland’а

Режиссёр, превративший американца в серба, а ирландца в дерево
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

В древнерусских летописях часто встречается оборот “отчина и дедина”, по поводу точного значения которого историки до сих пор спорят. То есть с “отчиной” все более или менее понятно, это имущество, полученное по наследству (как правило, от отца, но не обязательно). А вот что такое “дедина”? Словарь Ожегова это понятие трактует упростительно — отчина от отца, а дедина, стало быть, от деда. Интереснее и глубже определение у Брокгауза — дедина означает не от отца или деда наследованную землю, а непрерывность и древность владения ею в одном роде”.

Скоропостижно скончавшийся в сентябре 2020 года сербский режиссёр Горан Паскалевич в лучших своих фильмах исследовал именно эту самую “дедину”, иначе “непрерывность в одном роде”. Поскольку был Паскалевич человеком мира, жил и умер в Париже, снимал по всему свету, от Мексики до Индии, приведём и иноязычный аналог пресловутой “дедины” — по-немецки это будет Großvaterland, страна дедов. Слово не мы придумали, оно существует в немецком языке, но употребляется, как правило, в ироническом контексте. В отличие от очень серьёзного слова Vaterland, страна отцов, это, как читатель наверняка знает, для немца то же самое, что для русского Родина-мать. Кстати, и в сербском Родина — это страна отцов, отаджбина.

Покойного Паскалевича до шестнадцати лет воспитывали дед с бабкой, и в этом, конечно, всё дело. Не разведись его родители непосредственно после рождения первенца — не узнали бы мы, что такое сербский Großvaterland. 

По большому счёту, все фильмы Паскалевича посвящены теме дисфункциональной семьи. У родителей нет времени на детей, дети, в свою очередь, ни в грош не ставят своих эгоцентричных родителей, занятых хорошо если карьерой, а чаще — адюльтерами, пьянством, склоками друг с другом. Во многих его фильмах присутствует образ молчаливого, серьёзного не по годам ребенка, который выглядит чуть ли не разумнее собственного отца. В главной, центральной картине Паскалевича, “Танго аргентино” (1992), мальчишка лет девяти буквально пытается спасти семью от финансового краха. Но родители не только не ценят юного предпринимателя, но и всячески ему мешают. В конечном итоге “тимуровец капитализма” превращается в молодого Антуана Дуанеля и, подобно герою Трюффо, бежит от родительского эгоизма и равнодушия на море. Но есть нюанс. Сербскому мальчику для побега нужны дед и собака, без них нет никакого удовольствия из дома убегать, не стоит и пытаться. Дед, правда, не родной, да и собака чужая. Но за неимением своих сойдёт и так. Выбирая между французским побегом и сербским, любой разумный человек, конечно же, предпочтет сербский вариант. Море, дед и собака — что ещё нужно для счастья в девять лет?

Кадры из фильма «Аргентинское танго»

Паскалевичу с дедом, очевидно, повезло, иначе не возникла бы в балканском кинематографе его “дедина”, его Großvaterland. Как повезло и автору этих строк — историком я стал благодаря деду-профессору, и бороду в двадцать лет отпустил, чтобы быть на него похожим, и коньяк никогда не закусываю лимоном, потому что он учил так не делать. Всё, чего мне родители недодали, я сполна получал от деда и бабки. Поэтому Паскалевич — мой режиссёр. Поэтому я ищу и нахожу в его фильмах настоящий патриотизм, связанный не с политическими лозунгами, а с “непрерывностью рода”. Ну да, ну да, “любовь к Родине начинается с семьи”, трюизм, банальность, тема для школьного сочинения. Но то, что это утверждение банально, не означает, что оно неверно.

Взгляните не на работы Паскалевича, а на самого режиссёра. Учился в Праге, женился в Париже, снимал фильмы на чешском, английском, испанском, итальянском и даже на хинди. Всегда очень старался понравиться публике международных фестивалей, часто выбирая для фильмов “социально значимые” темы — мигранты, бездомные, одинокие старики, дети-инвалиды. Но Паскалевич не превратился ни в “сербского Звягинцева”, презирающего свою страну и соотечественников, ни в “сербского Ангелопулоса”, отстранённого от своих героев холодного (в библейском смысле) интеллектуала, космополита, грека только по имени. Паскалевич даже фильм о жизни ирландских крестьян с Киллианом Мёрфи и Колмом Мини снял так, что там буквально каждый камень и каждое дерево вопиет — “я серб! И я тоже серб!”. А в конце фильма склочный и прижимистый ирландский крестьянин, не желающий ни продавать свою землю, ни уезжать в Америку, просто превращается в дерево, уходит корнями в родную почву, родной, так сказать, Grund und Boden. Теперь его ничто не разлучит с землёй, политой трудовым потом предков, кому бы она формально ни принадлежала — “непрерывность владения” землёй вплоть до полного с ней слияния. Слабо такое снять, Звягинцев?

Справедливости ради отметим, что в фильмах последних лет Паскалевич не удержался и таки “включил Ангелопулоса”, возможно вспомнив, что в нём течёт не только сербская, но и греческая кровь. Его фильм 2012 года “Когда наступит день” это какой-то недопереваренный “Взгляд Улисса”, а последний фильм, “Несмотря на туман”, даже на уровне синопсиса напоминает “Вечность и один день”. Вообще, по мере приближения к возрасту деда, режиссёр всё больше отдалялся от своей земли, от Großvaterland’а. Видимо, в самом себе он архетип балканского деда не признавал, не чувствовал. Поворотным моментом для него, судя по всему, стал хорошо известный российским зрителям фильм “Бочка пороха” (1998). В нём несметное множество персонажей и сюжетных линий, одна из них связана с юношей-беженцем, который вляпался по дурости в криминальную историю и против него, кажется, ополчился весь Белград. Его преследуют бандиты и полиция, обыватели не хотят помочь, дед героя, такой же беженец, спасти внука не в состоянии. Деда, кстати, играет постаревший супермен югославского кино Бата Живоинович — но даже он не всесилен. 

Кадры из фильма Горана Паскалевича «Как Гарри превратился в дерево» 

А с исчезновением “дедины” начинает давать сбои и вся внутренняя логика фильмов Паскалевича, перестает работать его формула патриотизма, Родина всё чаще напрашивается на рифму “уродина”. Парадоксальным образом, он снял очень сербские по духу фильмы в Ирландии (“Как Гарри стал деревом”, 2001) и в Индии (“Страна богов”, 2016). А всё, что Паскалевич после миллениума создавал, собственно, в Сербии, варьируется от кино хорошо сделанного, но очевидно конъюнктурного (“Сон зимней ночи”, 2004), до технически средненького, непонятно зачем и для кого снятого (“Медовый месяц”, 2009). Кончилось дело полным Ангелопулосом, как и было отмечено.

В начале режиссёрской карьеры Паскалевичу удалось совершить настоящее чудо — превратить американца в серба. Не на экране, а в реальной жизни. Речь идёт о ветеране Голливуда Карле Молдене (Carl Malden), снимавшемся у Элии Казана, Отто Премингера, Хичкока, Франкенхаймера и даже у короля ужасов Дарио Ардженто. На склоне лет актёр начал всё чаще вспоминать, что при рождении его звали Младен Секулович и по происхождению он серб, хоть и родился в Чикаго. Пользуясь этим, друг и собутыльник Молдена, Добривое Танасиевич, владелец роскошного лос-анджелесского ресторана “Дан Тана” и полпред югославского кино в Голливуде, уговорил Карла-Младена посниматься на родине предков. Сценарий Танасиевич написал сам и был он до неприличия банален — пожилой сербский гастарбайтер возвращается из Америки в родную деревню и влюбляется в молоденькую учительницу.

А дальше к проекту подключился Паскалевич, и начались чудеса. История переместилась из реальной герцеговинской деревушки в полумифическое пространство Großvaterland’а, в котором вообще нет людей среднего возраста, кроме вышеупомянутой учительницы и водителя автобуса, — все, кто в силах, уехали на заработки. Мир состоит из детей и стариков, и им вполне друг друга хватает. Паскалевич позже сокрушался, что голливудские продюсеры не дали ему полностью воплотить замысел картины, многие сцены приходилось снимать тайком от представителей студии, и именно они стали лучшими в фильме. Карл Молден на подпольные съёмки охотно соглашался.

Он вообще с восторгом на всё соглашался, потому что с ним начали происходить необратимые изменения. По его собственным словам, как только вокруг зазвучала сербская речь, английский стал Молдену противен, зато в памяти всплыл язык предков, на котором он не говорил с шести лет. Уезжал Молден из Югославии, чувствуя себя стопроцентным сербом. Причём это была не минутная блажь, вернувшись в Голливуд, Карл Молден поменял табличку на своем доме, поставив на неё сербское имя, это же имя он потребовал указать в телефонном справочнике. И перестал откликаться, когда его называли “Карл”, агентам пришлось привыкать к тому, что фамилия стала именем. Молден умер в 2009 году, а в 2018 памятник ему установили у здания белградской Кинотеки.

Горан Паскалевич, его супруга Кристин и Мия Алексич

Хочется верить, что на перерождение Malden’а в Младена не в последнюю очередь повлиял Горан Паскалевич. Во всяком случае, и тема, и дух их с Молденом фильма, получившего название “Сумерки” (1982), к этому безусловно должны были располагать. А в 1991 году Паскалевич совершил ещё одно чудо, почти что воскресив из мёртвых своего любимого актёра Милосава-Мию Алексича.

Алексич гениально сыграл деда (естественно, кого же ещё!) в фильме Паскалевича “Обманчивое лето ‘68” (1984). Для картины про то, как мальчик бежит на море с дедом и собакой, с которой мы начали эту публикацию, режиссёру требовался именно Алексич, роль писалась под него. Но с семидесятилетним актёром только что случился инсульт, он находился при смерти, одна из центральных газет даже напечатала его некролог. Тем не менее сценарий, который Алексичу передали в больницу, так ему понравился, что он согласился сниматься. А дальше, на глазах у съёмочной группы, актёр за пару месяцев полностью преобразился — поначалу его привозили на площадку в реанимобиле, ближе к концу съемок Алексич начал петь, танцевать, ухаживать за дамами, в шутку пытался бороться на руках с осветителями. И прожил после этого ещё пять лет.

К огромному сожалению, на самого Паскалевича балканской кино-магии не хватило, да и слишком он в последние годы отдалился от её источника, от “дедины”. Умер режиссёр в почтенном, но отнюдь ещё не старческом возрасте 73 лет. Та ниша, которую Паскалевич занимал в сербском кино, осталась пуста. Человек больше не превратится в дерево. Американец — в серба, а потом в бронзовую статую. Смертельно больной не начнёт петь и танцевать танго. Открывать и картографировать бескрайние просторы Großvaterland’а больше некому. 

Никита Бондарев
кандидат исторических наук, доцент РГГУ

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 4 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии