Блеск и нищета перевода

О землетрясениях в Нью-Йорке, языковых пуристах и полётах над кукушкиным гнездом
Постер к фильму "Трое на чердаке" | Коллаж от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

По СТС демонстрируют фильм “Башня ужаса”.
Надпись на экране: “It started on Halloween 1939”.
Голос переводчика:
“Это началось в Голливуде в 1939 году”.

Вместо эпиграфа

К написанию данного текста меня побудил один незначительный случай, ставший последней соломинкой, которая сломала спину верблюду. Листал тут статью про постеры, попадающиеся в последнем фильме Квентина Тарантино “Однажды в… Голливуде”, и, как давний последовательный ценитель киношного старья, внезапно с размаху споткнулся об упоминание в числе прочего фильма “Трое в Аттике” — эпичной античной саги, надо полагать, судя по названию.

Вы уже, вероятно, поняли (или нет, в данном случае это совершенно неважно), что речь здесь идёт об эротическом триллере 1968 года “Трое на чердаке” (“Three in attic”). По крайней мере, постер в фильме именно от него.

Хотел, по своему обыкновению, слегка дружелюбно попенять автору статьи, которую даже на “Кинопоиске” прикрепили к этому фильму, видимо, за похвальный критический разбор. Как вдруг, к ужасу и отчаянию своему, обнаружил, что на помянутом “Кинопоиске” сам фильм тоже фигурирует как “Трое в Аттике”, и автор статьи просто пошёл на поводу у мэйджора!

Постер к фильму "Трое на чердаке"

Hermes Productions

Ну, не знаю, не знаю. Довольно странная покорность неправильному. Скорее это означает, что автор просветительской статьи об истории кино данный фильм просто не смотрел (с русским переводом его пока не существует). Потому что никакой Аттики там и в помине нет, зато чердака — полные карманы.

О ложных друзьях переводчика и неправильных названиях фильмов

Многие ошибки переводчиков с английского обусловлены подобными “ложными друзьями”, которые выглядят очень знакомо, но на другом языке означают нечто совершенно иное.

За время своей редакторской деятельности я собрал обширную коллекцию таких “друзей”. Вот те из них, на которых переводчики с английского подрываются регулярно. В четырёх из пяти переводов, которые поступают мне, как редактору, можно обнаружить одну — а то и сразу несколько — перечисленных ниже самых распространённых ошибок.

Всем русскоязычным людям, читающим по-английски, стоит накрепко запомнить, что:

downtown — не нижний город;
lunatic — не лунатик;
billion — не биллион;
minster — не министр;
John the Baptist — не Джон Баптист.

А, соответственно, деловой центр, сумасшедший, миллиард, собор и Иоанн Креститель. На подобных штуках подрывались в своё время даже переводчики “Симпсонов”, “Футурамы” и “Полёта над гнездом кукушки” (кино, а не книги).

С названием последнего вообще вышла традиционная трагедия непонимания. Дело в том, что в качестве английского названия для него взята строка из классической английской считалки, в которой один гусь полетел на восток, один на запад, а один пролетел над кукушкиным гнездом. Сумасшедшего в англосаксонской традиции называют “cuckoo” — кукушкой, или попросту “стукнутым”. Кроме того, кукушка не вьёт гнёзд и откладывает яйца в чужие; “кукушкино гнездо” — это некий оксюморон, то, чего нет. Поэтому совершенно неудивительно, что Кен Кизи взял строчку из этой считалки в качестве названия для своей книги про сумасшедший дом, и “One flew over the cuckoo’s nest” на самом деле должно переводиться как “Один пролетел над кукушкиным гнездом”.

И столь же неудивительно, что для русского человека, в детском фольклоре которого нет такой мгновенно опознаваемой считалки, оно переведено по-другому — в меру познаний переводчиков. Хоть “один пролетел” и выглядит более рабским и корявым подстрочником, чем то, к чему мы привыкли, но такой перевод, как ни странно, более правилен в контексте.

Или просто “Над кукушкиным гнездом”, как назывался один из отечественных спектаклей по мотивам книги.

Постеры к “Футураме”, “Пролетая над гнездом кукушки”, “Симпсонам”

С downtown в этой связи тоже постоянно происходит довольно смешная история. В советские времена, когда сложное словосочетание нельзя было вбить в гугл-переводчик, русские толмачи как только ни извращались в попытках объяснить себе и читателю этот странно звучащий казус. Я даже начал коллекционировать эти попытки, сразу замечая их в различных текстах и выписывая в книжечку.

То, что у многих downtown — “нижний город”, понятно заранее. Но некоторые потуги неопытных переводчиков истолковать это непонятное словосочетание вызвали у меня искренний неподдельный восторг.

Скажем, в одном переводе “мы направлялись в ту часть Нью-Йорка, которая опустилась во время последнего землетрясения”. Изобретательно, что можно сказать.

Некоторые переводчики подходят к вопросу аналитически. Умному человеку понятно, что никакой это не нижний город, а с землетрясениями в Нью-Йорке напряжёнка. Значит, это какое-то иносказание. Может, имеется в виду юг карты? Или… о! Обитель низменного!

Таким образом, в одном из переводов Рекса Стаута слову downtown было найдено новое значение: “Я прошёл по Десятой авеню, свернул к трущобам и на углу Тридцать четвёртой улицы зашёл в аптеку”.

Трущобы?! Серьёзно? Это где же он в этом месте Манхэттена, на пересечении Десятой авеню и Тридцать четвёртой стрит, трущобы откопал, забавник?..

А вот ещё трагедия непонимания реалий, неведомая нэйтиву-англосаксу. В одной из серий “Симпсонов” Мардж исполняет со сцены классическую песню Боба Марли “I shot the Sheriff”, слова которой нам переводят так:

Я застрелила шерифа,
Но не смогла застрелить депутата.

Нет! Ещё один “ложный друг” переводчика. Deputy — в данном случае не депутат или представитель. Это именно “заместитель”, третье словарное значение слова; помощник шерифа. Также deputy — это группа вооружённых добровольцев, добропорядочных граждан, которые сопровождают шерифа в погоне за преступником или бандой. В общем, согласно тексту композиции, её герой застрелил шерифа, но не убивал его помощника, также обнаруженного мёртвым. Драматическая история, в неверном переводе превратившаяся в фарс.

Мардж исполняет со сцены классическую песню Боба Марли “I shot the Sheriff”

Ещё один случай, в котором переводчику всё вроде бы ясно, но его старания между тем приводят к неверному результату. Фильм Гарольда Ллойда “Safety last!” знаменит у нас тем, что самые козырные кадры из него — где герой карабкается вверх по небоскрёбу и зависает над бездной, вцепившись в стрелки башенных часов, — использованы в начале неимоверно популярного на постсоветском пространстве фильма “Здравствуйте, я ваша тётя!”

Помнится, в детстве я, как и многие, мечтал узнать, что же это за кино такое замечательное, из которого взяты кадры (то, что это Гарольд Ллойд, упоминается прямо в “Тёте”). Но во времена советского информационного голода такое знание казалось совершенно недостижимым.

Впрочем, я вырос, посмотрел достаточно много Ллойда, посмотрел про него многосерийный документальный фильм и узнал, наконец, как снималось вышеописанное. Надо заметить, что комедийные актёры в то время в основном не пользовались дублёрами и из соображений кассы порой проделывали смертельно опасные трюки самостоятельно (особенно преуспел в этом Бастер Китон, “человек без улыбки”).

Названия документального фильма я не запомнил — в то время мне уже было не надо. Были у меня другие интересы: девочки, рок-музыка, футбол, всё такое вот.

Потом, спустя многие годы, мне снова стало интересно. И я вдруг осознал, что на русский язык название заветного кино, “Safety last!”, переведено неправильно — “Наконец в безопасности!”. Даже на “Кинопоиске” приведён этот вариант (хотя на самом деле на “Кинопоиск”, напоминающий ныне “Википедию” в худшие годы всеобщего гуляй-поля, я бы вообще не опирался — достаточно вспомнить упомянутые в начале статьи “Трое в Аттике”).

Возможно, перевод был бы правильным, если бы там стояло “Safety at last!”. Но чего нет, того нет.

На самом деле такое название означает вот что. Любой американский рекламный буклет, продвигающий какие-то подвижные игры на свежем воздухе, будь то африканское сафари или просто поездка в Диснейленд, вот уже примерно сто лет заканчивается словами: “Safety first!” — то есть “Безопасность в первую очередь!” Соответственно, “Safety last!” — это комическая игра слов, переворачивающая знакомую с детства строку с ног на голову и означающая “Безопасность в последнюю очередь!” Это гораздо смешнее и больше отвечает духу фильма.

Постер к фильму "Безопасность прениже всего!"

Pathé

Имеет место и обратное — лютый хейт переводчиков аудиторией за то, что они пытаются привнести в свою работу некую долю творчества.

Скажем, прочитал пару рецензий на фильм “Конченая” с Марго Робби. Поглядев по диагонали гневные отзывы о том, что фильм совершенно не отвечает названию (“Terminal” в оригинале), несколько удивился: я тут что, один понял, что “Конченая” — это, в соответствии с сюрреалистическим содержанием фильма, “конечная” с малость переставленными буквами, а вовсе не характеристика героини Марго Робби? На мой вкус, переводчик тут прыгнул выше головы, совершенно точно одним словом отразив в переводе названия суть кино. Хотя он несколько забежал впереди паровоза, конечно. “В этой неритмичной стране” (тм) делать такие языковые изыски в кинопродукции коммерчески бессмысленно. Причём под неритмичной страной, как у классика, я, конечно, имею в виду отнюдь не Россию; практически все страны в этом отношении — неритмичные. Ну, разве что отдельные изысканные европейцы.

Скажем, названия наших фильмов подвергаются на Западе такой же оголтелой переделке, как и западные названия здесь. К примеру, “Кавказская пленница” выходила за рубежом как “Киднэппинг: кавказский стиль”, “Морозко” — как “Джек Фрост”, а “Невероятные приключения итальянцев в России” — как “Безумные, безумные, безумные приключения в России”. И у меня, в отличие от отечественных зрителей, не поднимается рука кинуть камень в иностранных переводчиков, пытающихся дать аудитории хоть какой-то ориентир — стоит ли смотреть это кино с безумным по местным меркам названием из дикой страны.

А порой переводчики подвергаются совершенно непонятной ненависти аудитории просто за то, что честно выполнили свою работу. Забавно, например, наблюдать, как отечественные языковые пуристы подвергают яростному остракизму название “Монстро”, потому что в оригинале фильм-де называется “Кловерфилд”; сеть полна гневных инвектив в адрес наших переводчиков и маркетологов, каковые, по мнению критиков, “уроды по определению”, поскольку, как считают пуристы, возможен только подстрочный перевод названия, никакая игра смыслами не допускается (как это верно подмечено у Воннегута: “Всякая игра ногами карается крюком”).

Вот только “Монстро” — экспортное название “Кловерфилда”, данное непосредственно кинокомпанией, и под этим названием фильм прокатывался во множестве стран. Увы.

Но ещё смешнее будет, если вспомнить, что изначально “Кловерфилд” — это бессмысленное нейтральное название, которым во время съёмок прикрывали происходящее, чтобы идею не потырили другие кинокомпании.

А “Конченая”, конечно, должна называться по-русски “Вокзал”, или “Терминал”, или “Накопитель”, и никак иначе. С коммерческой точки зрения, разумеется, такое же самоубийство, как и “Конченая”; но во втором случае переводчики и прокатчики хотя бы почирикали, как в том анекдоте с воробьём-эмигрантом.

Василий Мидянин

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.1 11 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
1 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments
Сергей Иващенко
Сергей Иващенко
5 дней назад

Отличный материал,спасибо автору!

Вам также может понравиться