Ахиллес и Тортилла

“Золотой Ключ, или Похождения Буратины” — роман Михаила Харитонова, в котором есть абсолютно всё

Михаил Харитонов. Золотой Ключ, или Похождения Буратины.
Том 1. Путь Базилио
Книга 2. Золото твоих глаз, небо её кудрей

Японец восемь лет загружает на YouTube видео с уличными котами, которые никто не смотрит.
Из интернета

И воздам им прежде всего за неправду их и за сугубый грех их, потому что осквернили землю Мою, трупами гнусных своих и мерзостями своими наполнили наследие Моё.
Иер 16:18

Принято считать, что повесть О. Генри “Короли и капуста” названа по тем двум словам, которых в ней нет. Если бы мы по этому принципу захотели назвать новый — и продолжающийся — роман Михаила Харитонова, то мы прошли бы долгий путь разочарований, выбились бы из сил и в итоге оказались бы в тупике, глухом, как пень, поскольку в этом романе есть абсолютно всё — включая и королей с капустой — а если чего нет, то непременно появится. Только подумаешь, например, что в нём нет покемонов, как тут же из кустов выкатывается какой-нибудь пикачу, ярко показывает себя и скрывается от нас навсегда. Мол, знай наших.

Впрочем, перед нами и не стоит задача как-то этот роман называть, поскольку у него уже есть авторское название: “Золотой Ключ, или Похождения Буратины”. Название, вроде бы, с детства нам знакомое, но какое-то искажённое, покоцанное. Иными словами, мутировавшее, генномодифицированное. Оно-то и задаёт тон всей книге.

Вообще-то, прочтя две тысячи страниц этого повествования, ещё далёкого от финала, я так и не решил, стоит ли рекомендовать его читателю. Иногда мне хочется сказать: люди, бросайте свои дела, немедленно погружайтесь в бурные (и не всегда благовонные) воды фантазии автора, в пучину его вольного языка, не стеснённого оковами приличий, формата, цензуры, да и существующих словарей. В другой же раз так и тянет воскликнуть: не читайте вы эту едкую мутоту, у вас же не так много свободного времени, лучше посвятите его реальной жизни: погуляйте на свежем воздухе, сходите с детьми в зоопарк, покушайте каких-нибудь вкусняшек. А сих страшных снов про писюндр и гнидогадоидов — не знайте.

Наверное, это зависит от отношения к этой самой реальной жизни, колеблемого перепадами настроения. Иногда она мне кажется прекрасной и полнокровной, а иногда — довольно стеснённой и не вполне настоящей. Как сказал бы автор, суклатыжей или фунявой. И тогда — ничего не поделаешь — хочется сбежать от неё в какую-нибудь книжку, желательно подлиннее. А вот, кстати, и она.

Я, впрочем, один раз уже высказался в пользу романа, выдвинув его первый том — “Путь Базилио” — на премию “Национальный бестселлер”. Как честный человек, я должен привести без сокращений свою невеликую аннотацию:

“Это довольно пространный текст, к тому же заявленный автором как первый том более крупной вещи, но я не нашёл в нём скучной страницы, которая отбивала бы у читателя желание читать дальше. Здесь переплетаются киберпанк и эротика, философская сказка и социальная сатира. Здесь обыгрываются явления массовой культуры и интернет-сленга. Здесь сталкиваются Рабле и Свифт, Уэллс и братья Стругацкие, Пелевин и Сорокин, Пратчетт и, разумеется, А. Н. Толстой, по следам которого написана эта книга. Здесь создан собственный мир, и в то же время дана энциклопедия современной русской и нерусской жизни, так что перед прочтением основного текста книги, быть может, было бы полезно прочесть приложенный к ней словарь понятий и терминов”.

Я бы добавил имён. Например, трудно умолчать о влиянии Николая Гоголя (благодаря которому у романа нет второго тома, а есть вторая книга, за которой следует третья часть), Льюиса Кэрролла (который закономерно приводит лису Алису в кроличью нору — или в то место, которое в романе служит её заменой) и Михаила Булгакова (который не раз упоминается открытым текстом). А впрочем, имя источникам вдохновения автора — легион, и он в этом с удовольствием признаётся.

Однако я, будучи неопытным маркетологом, совсем забыл отыскать в книге и эффектно сформулировать её главную особенность, её УТП — уникальное торговое предложение. Подумав, я скажу вот что: эта книга очень похожа на своих персонажей. Если хотите модное слово, то вот пожалуйста: она им конгруэнтна. Более того, она и есть главный персонаж самой себя. Роман о трансгенных существах сам оказывается чудовищным трансгенным существом — или, может быть, о литературных произведениях уместнее было бы сказать “трансмемное”? Нечто вроде полуживотного, полудерева, которое тянет к читателю многочисленные щупальца, хоботки, хелицеры, мокро хлюпает своими ротовыми отверстиями и срамными губами, расположенными в самых неожиданных местах тела, и непрерывно извергает из своих многочисленных маток всё новые и новые сущности разной степени уродства на глазах у потрясённого и обезбритвленного Оккама.

Михаил Харитонов, сам себе Институт трансмемных исследований, работает по той же технологии, по которой в романе сделан его заглавный герой Буратина: берётся генетическая (меметическая) основа сказки А. Н. Толстого, подвергается ребилдингу в жанре постапокалипсиса, прошивается порнофанфиком и полируется выжимками и вытяжками из множества других книжек, песен и мультфильмов, пущенных ради этого дела на препараты.

Но если из вышесказанного вы сделаете вывод о том, что “Золотой Ключ” — революционное, новаторское произведение, то вы будете в корне неправы. Эта книга написана в высшей степени традиционно, и не случайно автор время от времени переходит на интонацию старомодного плутовского романа. Эта книга всецело принадлежит уходящему, а вернее сказать, шумно и не вполне успешно изгоняемому из нашей жизни духу постмодерна — но ведь в практическом, непосредственно-жизненном смысле мы с вами и не знали иной традиции, кроме традиции постмодерна. И хотя всем нам время от времени теоретически хочется прочитать что-то светлое, чистое, незамутнённое, не смешанное и тем более не взболтанное, инстинктивно мы ждём от литературы именно того, что предлагает нам “Золотой Ключ”: блеска культурологической игры, радости узнавания старых знакомцев, удовольствия от взлома не очень сложных шифров и трепетного предощущения призрачных откровений.

Правда, всего этого у Харитонова очень, очень много. Избыточность, многословность романа даже его поклонники иной раз отмечают с сожалением, а уж противники вцепляются в эту его черту ядовитейшим образом, видя в авторе то ли оголтелого графомана, то ли и вовсе больного извращенца. 

В самом деле, Харитонов как будто бы старается любой ценой продлить текст: всячески запутывает траекторию движения уже существующих персонажей, постоянно вводит новых, как бы и не нужных для развития основной истории, уснащает текст несметными подробностями, дотошно описывает всё, на что падает его взгляд, прививает к чахлому древу сюжета мощные ответвления, к этим ответвлениям пишет отступления, а к отступлениям — исторические справки и энциклопедические экскурсы. Титаническая драма автора, чей горшочек постоянно варит всё новые и новые партии всё той же похлёбки, впечатляет не меньше, чем сама фабула романа. А и правда, зачем же он это делает? Поскольку уже из авторского предисловия любому непредубеждённому читателю становится очевидно, что Михаил Харитонов — дьявольски умный человек, уверенно владеющий словом, не может быть, чтобы на то была только его безусловная, нестеснённая воля. Есть, видимо, и некоторые обстоятельства. Говоря словами самого автора, “это такое испытание. Которое надо пройти. Или наказание. Которое надо принять”.

Версий тут может быть несколько.

Версия первая. Михаил Харитонов сидит в тюрьме. Он Эдмон Дантес, узник замка Иф, а вместо аббата Фариа у него ноутбук депутата Пархачика, Сундук Мертвеца. Чтобы не сойти с ума и не потерять счёт дням, он каждый день отмечает вместо зарубки новой страницей романа.

Версия вторая. Михаил Харитонов — это новая Шахерезада. Он живёт до тех пор, пока течёт его рассказ. Если он замолчит, его казнят. Поэтому каждую ночь длится эта текстуальная ураза: нужно говорить что угодно, как угодно, лишь бы не дойти до финала. Ахиллес не должен догнать черепаху Тортиллу.

Версия третья. Михаил Харитонов — религиозный подвижник, писательство — его схима, его вериги, а его словоохотливостьна самом деле родственница умного делания, молчаливого моления исихастов.

Версия четвёртая. Михаил Харитонов находится в аду, в Тартаре. Писательство — наказание, прописанное ему богами. Каждое утро, в 9:00, он вкатывает на гору тяжёлый валун очередной главы, и ровно в 18:00, по окончании рабочего дня, валун скатывается примерно в ту же точку сюжета.

Существует и пятая версия, но за рабочую мы примем именно четвёртую. Ибо ад — это и есть место действия романа, а также место обитания его персонажей. Причём это, по внешнему виду и аромату, не ситуативный ад, который, по Витгенштейну, есть “то, что случается”. Это ад субстанциальный, сложенный из таких элементов, из которых ничего неадского просто не соберёшь ни в Институте трансгенных исследований (ИТИ), ни где-то ещё. То есть выход из него, может быть, и есть, но не для тех существ, которые его населяют. Им в дивном новом мире точно ничего не светит.

Вот беда-то какая. А кстати, что стряслось? Если верить автору (что делать вовсе не обязательно), однажды на нашей планете разразилась война между великими державами — Эстонией и Румынией — которая спровоцировала Прожарку, то есть уничтожение цивилизации группировкой спутников-электростанций, именуемой Окова. Остатки человечества уморил эстонский гипервирус под условным названием ясный перец, в результате чего жизнь на Земле стала навсегда непригодна для граждан с чисто человеческим генотипом (произошёл т. н. Хомокост), а вот трансгенные изделия, разнообразные мутанты, выжили и кое-как обустроились. 

У них возникло подобие государств. Это владения Тораборского короля, спрятанные в пещерах Афганистана. Это Директория, относительно развитый мегаполис где-то в бывшей Италии. И, наконец, это Страна Дураков, населённая мутантами с особо низким IIQ и поделённая на несколько независимых доменов: домен шерстяных нахнахов, блюдущих халяль и ненавидящих харам; домен грациозных поняш, овладевающих сознанием других существ с помощью няшности; очень деловая территория Хемуль, где правит Алла Бедросовна Морра. Где-то между ними находится Зона, позаимствованная у Стругацких; в ней-то и таится пресловутое Поле чудес.

Пёстрое население этих земель, часть которого изготавливается в ИТИ методами генной инженерии, а часть — порождается относительно естественным путём, ведёт жизнь довольно однообразную, то есть беспрерывно убивает, поедает, пытает, увечит, уестествляет друг друга в мыслимые и немыслимые отверстия, блюёт, испражняется, сопровождая все эти действия отборным, грязным и даже несколько навязчивым русским матом. Почему русским? Да потому что они все говорят по-русски, хотя посвящённые знают ещё один язык, напоминающий иврит, который называется “людским”. 

Общество этих бедолаг иерархично. Нижняя каста называется электорат, над ним стоят авторитеты. Ещё выше — тайный орден братьев, вот они-то по-людски и говорят. С ними то ли сотрудничает, то ли соперничает другой орден, техники. Следующий уровень — могущественные инопланетные гав’виали, или, если по-стругацки, прогрессоры, но они то ли существуют, то ли не существуют, то ли навсегда улетели, то ли их никогда не было. И над всем этим царит тентура (если помните, это слово из фильма “Кин-дза-дза”) — судьба, рок, колесо сансары. Тентура защищает тех, кого нельзя убить — например, полковника Барсукова (главного гада) и, видимо, Буратину. Впрочем, всех, кого можно убить, при желании можно и оживить; этим занимается болотный доктор Дуремар Олегович Айболит. Почему Олегович? Видимо, потому что это самый пелевинский персонаж романа.

Конечно, когда у тебя IIQ < 70, ты вообще мало о чём можешь думать и годишься лишь на то, чтобы тебя эксплуатировали, поедали и имели другие. Если же у тебя какой-то интеллект присутствует, то ты направляешь его на наиболее комфортное обустройство в наличном мире — в частности, на эксплуатацию, поедание и поимение ближних. Но наиболее умные, владеющие людской речью, мечтают найти выход из окружающего их ада. Ведь они называют его Ха’наан, что в переводе с людского означает “Земля преступления” — такая земля, на которой настоящей жизни никогда не будет. Заметим, что в нашем, реальном мире библейский Ханаан обычно именуется “Землёй обетованной” — а впрочем, обратите внимание на второй эпиграф к этой статье. 

Вот на таком фоне и разворачивается история, смутно знакомая нам по сказке Третьего Толстого. Тораборский король (Усама бен Ладен) вручает боевому раввину Карабасу бар Раббасу золотой ключ и отправляет его на спецзадание: проникнуть в ИТИ и найти там нечто. А тем временем оператор генного секвенсора Sherman (“шарманщик”) Карло Коллоди получает от своего начальника Джузеппе Синего Носа говорящее (и уже очень похотливое) полено-заготовку, делает из него Буратину и поселяет в каморке с голограммой горящего очага. А тем временем электрический кот Базилио торит свой путь в Зону. А тем временем сотрудница ИТИ Алиса Зюсс мучается от векторной проказы и ждёт свою несбыточную любовь (Боже мой, я хорошо знал Алису Зюсс до ребилдинга…). А тем временем черепаха Тортилла, поехавшая мозгами на антисемитизме, устанавливает у себя в пруду демократию — и если это для вас лишняя информация, то вы оцените продуманность повествования через полторы тысячи страниц, когда это обстоятельство сыграет решающую роль на важном повороте в судьбе Буратины. Как говорил Хлебников, и так далее, и так далее, и так далее.

Текст романа, повторюсь ещё раз, столь обширен, что каждый читатель может найти в нём свою тему для размышления — по интересам. Например, евреи. Вот откуда могут взяться евреи в мире, где и людей-то не осталось? А они мало того, что есть, но есть и те, кто по-прежнему обвиняет их во всех бедах. 

Или, скажем, религия и секс. Все мутанты, как человекообразные (хомосапые), так и звероподобные, исключительно похотливы, они совокупляются просто так, совокупляются из любопытства, совокупляются в процессе насилия, совокупляются в порядке расчётов за товары, работы и услуги, но описание (да что уж там, смакование) этих действий автором настолько асексуально, что могло бы сделать импотентом самого Рокко Сиффреди, а Сашу Грей загнать в монастырь (вот ещё в чём опасность романа для неподготовленного читателя). И в то же время в Ха’наане распространена религия Дочки-Матери — поклонение образам из архива детской порнографии, найденного в Сундуке Мертвеца, ноутбуке депутата Госдумы от ЛДПР, который стал для мутантов единственным источником сведений о погибшей цивилизации. Однако этот культ совершенно лишён сексуального подтекста и с идеей совокупления, разврата и похоти никак не ассоциируется. Любовь и секс в этом мире полностью разведены: на фоне всеобщей оргии единственная по-настоящему влюблённая пара — Базилио и Алиса — находится между собой в чисто платонических отношениях. 

Но самая жгучая тема — это трансгуманизм. Эпоха трансгуманизма уже на пороге, а пишут об этом до сих пор преступно мало, каждая толковая книжка на вес золота. А хочется знать: как оно там будет без нас, конвенциональных людей? Как слово наше отзовётся? Такое ощущение, что мы находимся невдалеке от коммуникационного разрыва между настоящим и будущим, более резкого, чем разрыв между Античностью и Средневековьем, причём нельзя предсказать, ни какие из окружающих нас информационных объектов перепрыгнут эту пропасть, ни по каким принципам они будут отобраны, ни по каким каналам они проникнут в будущее, ни каким образом они будут в нём использоваться. И в этом смысле Сундук Мертвеца — попадание в нерв эпохи. Как и словечко “скобейда”, утратившее всякий смысл и сохранившееся лишь как распространённое ругательство.

А впрочем, в романе и без скобейды, гозмана и дефолта достаточно примет, подозрительно нам знакомых. Так, в постапокалиптическом мире сохранились улицы Горького и Пятницкая, кизлярский коньяк и малосольные огурчики. Меня терзают смутные сомнения… в самом ли деле речь идёт о будущем? 

Ключик находится там, где он всегда и был — в сказке “Золотой ключик”. Конечно, её меметическая основа составляет от силы процентов десять текста романа, но, если по тентуре, А. Н. Толстой свою участь заслужил. Не тем, что он был красным графом и обжирался окороками в гостях у художника Кончаловского. А тем, что он сам проделал примерно то же самое, что и Михаил Харитонов — переписал сказку Карло Коллоди согласно духу эпохи. Вспомним такое популярное занятие, как поиск в “Золотом ключике” современных автору прототипов: так, в Карабасе видят Всеволода Мейерхольда, а в Пьеро — Александра Блока. 

А теперь послушаем летучую мышь, которая во второй книге романа объясняет Буратине (тоже в пелевинском духе), как устроен мир и кто он в этом мире есть. “Ты — литературный персонаж и живёшь внутри книги. Эта книга, в свою очередь, восходит к другой книге, которая по отношению к ней является каноном. На самом деле — весьма относительным каноном, так как она сама является очень вольным пересказом ещё одной книги, написанной гораздо раньше, ещё до Хомокоста”. 

“Приключения Пиноккио” Карло Коллоди вышли в свет в 1883 году (это до Хомокоста), “Золотой ключик” — в 1936 году (после Хомокоста). Так когда, вы говорите, произошёл Хомокост? Не иначе, в 1917 году. Именно тогда исчезли настоящие люди и настоящая жизнь. А остались — злопипундрии, бурбулисы, педобиры и прочая джигурда. О том же и Тортилла говорит Буратине в конце второй книги, опровергая изначальное авторское объяснение случившегося с планетой: “Видишь ли, Буратина, это мы убили людей. Человеческую цивилизацию уничтожили животные. Разумные животные. То есть наши с тобой предки”. 

Так что же, “Золотой Ключ” — это по своей основной идее антисоветский памфлет? Не слишком ли просто? Впрочем, полработы дураку не показ, а между тем в сети уже публикуется третья часть романа. Последняя или не последняя — Дочка-Матерь её знает. 

Кстати, совсем забыл сказать про пятую версию возникновения книги. Версия пятая: Михаил Харитонов стремится спрятать в своём романе какой-то важный смысл. А чем огромнее и хаотичнее текст, тем проще этот смысл спрятать. С этой версией, пожалуй, согласится и Людвиг Витгенштейн, у которого автор взял один из эпиграфов к своему роману: “То, что хотел бы я высказать, высказыванию не подлежит”.

Что ж, будем искать дальше. 

Игорь Караулов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 оценка
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться