Завтра всегда война

Размышления накануне печальной даты
Кирилл Бенедиктов
Фото: Алексей Антонов

21 июня в России — самый тревожный день года. Потому что 22-го, “ровно в четыре часа”, началась восемьдесят лет назад самая страшная из всех войн, выпавших на долю нашей страны. И память об этом дне всё ещё жива.

Поэтому — подсознательно или сознательно — 21 июня всегда воспринимается как последний день мирного времени. Или, если использовать новый вокабуляр, рубеж нормальности. Конечно, потом наступает 22, ничего в окружающем мире не меняется, и смутная тревога рассеивается, а нормальность вновь вступает в свои права. До следующего 21 июня.

Разумеется, это чувствуют не все. Наиболее остро ощущают ауру этого дня те, кто своими глазами видел начало Великой Отечественной войны, а таких осталось немного. В наименьшей степени (если вообще что-то) — счастливые “зумеры”, родившиеся на рубеже тысячелетий. Но поскольку молодёжи в России существенно меньше, чем граждан 40+, наше общество в целом по-прежнему чувствительно к травмам уходящих поколений.

С другой стороны, наша страна уже 76 лет живёт без Большой Войны. Это не имеет значения для представителей поколения Z и даже миллениалов (они просто не знают, как может быть по-другому), но для долгой исторической памяти народа это беспрецедентный опыт. Между началом Первой мировой и Великой Отечественной прошло 27 лет (а если брать Финскую, то вообще 25). Разрыв между русско-японской и Первой мировой — 10 лет. Между русско-турецкой и русско-японской — 27. Между Крымской и русско-турецкой — 24 года. Между войной 1812 г. с Наполеоном и Крымской войной — 41 год…

И вот, начиная с 1945 — 76 лет мира. Которые, разумеется, вместили в себя и Афганистан, и две чеченские войны, и войну 08.08.08. с Грузией, и Донбасс, и Сирию, — но то всё были конфликты локальные, и (если вынести за скобки Чечню) разворачивавшиеся за пределами СССР/Российской Федерации.

Страна, воевавшая каждые 20-30-40 лет своей истории, получила передышку длиной в три четверти века. Но ведь всё хорошее рано или поздно кончается, не так ли?

Предчувствие Большой Войны носится в воздухе уже не первый год. Мнения о том, кто начнёт эту войну, варьируются в зависимости от флюктуаций международной обстановки. Кастинг на роль поджигателей проходили Иран и Израиль, КНДР и США, Китай и Тайвань, и даже, прости Господи, Украина, едва не напавшая весной этого года на республики Донбасса. Но вне зависимости от того, кто эту войну может начать, особых сомнений в том, что Россия примет в ней непосредственное участие, ни у кого не возникает.

Мы это просто знаем — не потому, что наделены даром ясновидения, а потому что историческая память не оставляет других вариантов. Воевать тысячу лет своей истории, а потом вдруг уклониться от Большой Войны, благоразумно отсидеться за бруствером мирового окопа? Нет, это не про русских.

Можно спорить о том, кто с кем (и за что) будет воевать. Евреи с арабами за Иерусалим? Запросто. США с Китаем за планетарную гегемонию? Менее вероятно, но тоже возможно. Израиль с Ираном, где только что стал президентом суперконсерватор Раиси? Почему бы и нет? Иными словами, возможны разные варианты, но то, что Россия в этом конфликте рано или поздно станет одной из сторон, ясно заранее. Тем более, что:

Россия представляет собой многоуровневую угрозу, от киберпространства до военных учений на границах (сопредельных стран, — К.Б.) и информационной войны” — цитата из выступления представителя администрации Байдена на саммите НАТО 14 июня, менее чем за двое суток до встречи президентов США и России в Женеве. Это восприятие России удивительным образом сосуществует в господствующей на Западе идеологии с определением её как declining power, “угасающей державы”, с неизменно притом возрастающей военной мощью. Но такова уж нынешняя западная идеология, вплоть до мелочей предсказанная товарищем Оруэллом.

В любом случае, мы-то понимаем: как бы к нам ни относились — как к многоуровневой экзистенциальной угрозе или как к загибающейся пост-империи — вывод будет один. В 1941 г. мы уже это проходили.

Готовы ли мы к Большой Войне? Конечно, нет. К ней вряд ли можно быть по-настоящему готовым, если только ты не агрессор (вот Германия в 1939-1941 действительно была готова, и если бы Гитлер не повёлся на британскую разводку и напал бы не на СССР, а на Туманный Альбион… впрочем, альтернативная история не наш профиль). Несколько утешает тот факт, что сейчас, похоже, к ней вообще никто не готов.

Второе утешение заключается в том, что в 2020/21 значительная часть накопленного в мире пара ушла в свисток коронавирусной пандемии. Вне зависимости от того, была ли она случайностью (а случай, как известно, псевдоним Бога), или же спланированной операцией по охлаждению мировой экономики/устранению Трампа/испытанию боевого вируса, выведенного для сокращения численности человечества (нужное подчеркнуть) — в результате геополитической напряжённости на планете действительно стало немного меньше. Занявшись проблемами собственного здоровья, мы (на время) превратились в пацифистов.

Поэтому пока в мире свирепствует COVID-19, перспектива новой Большой Войны остаётся довольно туманной. Но что будет, когда чудеса науки всё-таки помогут победить зловредный вирус, и человечество вернётся к своим любимым игрушкам?

21 июня — очень подходящий день, чтобы задать себе этот вопрос.

Кирилл Бенедиктов

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 8 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии