Карл Шмитт и возвращение Донбасса

Стоит ли готовиться к позапрошлой войне
Карл Шмитт
Карл Шмитт | Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Генералы всегда готовятся к прошлой войне”, сказал однажды Черчилль. Но как показывает практика, это ещё не самый плохой вариант. Иногда генералы на полном серьёзе готовятся к войне, которую выиграли (или проиграли) даже не их отцы, а отцы их отцов.

Лет десять-двенадцать назад в среде российских интеллектуалов было модно ссылаться на Карла Шмитта — этого “проклятого философа” охотно переводили и издавали умеренно фрондирующие московские издательства. Иные провозглашали его едва ли не главным теоретиком путинской (и постпутинской, коль скоро речь идёт о временах “тандемократии”) России. Многие введённые Шмиттом в обиход конструкции действительно стали неотъемлемой частью нашего политического словаря — взять хотя бы знаменитую формулировку “гарант Конституции”. Внезапно оказалось, что Шмитт не просто актуален для российской политической философии — он был как-то даже пугающе современен. Конечно, тот факт, что Шмитт в своё время довольно тесно сотрудничал с нацистским режимом и даже считался “главным юристом Третьего рейха”, ставило его популяризаторов в щекотливое положение. “Как, не опасаясь нацистских теней, колышущихся в тёмных углах современности, читать тексты Юнгера, Шмитта, Фрайера, других значительных мыслителей, которых можно отнести к предтечам или теоретикам нацизма? Не опасаясь? Опасаясь не их?..” — вопрошал один из издателей Шмитта, либеральнейший Валерий Анашвили. Ответов не было. Точнее, они были, но не выглядели убедительными. Олег Кильдюшов, переводивший Шмитта, писал в предисловии к книге “Государство и политическая форма”:

“…в некотором смысле наше положение напоминает Веймарскую Германию после поражения в Первой мировой войне и экономического краха… а если учесть аспект внешнеполитического унижения великой нации в результате Версальского “мира” и экономический аспект мирового кризиса (Великая депрессия), то сравнение обеих ситуаций напрашивается само собой. И хотя подобное сравнение межвоенной Германии с современной Россией и стало общим местом, даже набившим оскомину у многих, всё же применительно к операционализации мысли Шмитта оно вполне релевантно…”

Простите, что?..

Ну, какая, в самом деле, из РФ образца 2010 года Веймарская Германия? Та эпоха теперь кажется едва ли не высшей точкой развития, акме постсоветской России. Ещё не успел забыться триумф над Грузией в августе 2008 года — впечатляющая демонстрация силы, которая, вопреки опасениям, не повлекла за собой ни Третьей мировой войны, ни даже экономических санкций. Уже пройден был пик финансового кризиса 2008–2009 года, хотя и болезненно ударивший по российской экономике, но, в общем, оказавшийся не таким уж и страшным. На международной же арене и вовсе царило благорастворение воздухов — российский и американский президенты, как добрые приятели, ели гамбургеры в Вашингтоне, госсекретарь США привезла в Москву кнопку “Reset”, переведённую каким-то эрудитом из Госдепа как “Перегрузка”, а в ООН делегация РФ рукопожатно воздержалась при принятии резолюции, разрешавшей мировому сообществу бомбёжки Ливии. Сложно было поверить в то, что пройдёт каких-то четыре года и всё изменится до неузнаваемости.

Но — изменилось. Те позиции, которые занимала Россия в 2008–2013, оказались утерянными — если не навсегда, то надолго. Из непослушной, взбрыкивающей, но, в целом, пригодной к сотрудничеству с Западом региональной державы наша страна превратилась едва ли не в государство-изгой (rogue state), и уж точно — в одну из главных составляющих мировой “оси зла”. С точки зрения Запада, разумеется.

Считается, что точкой невозврата стало присоединение Крыма в марте 2014 года, хотя, строго говоря, отношения с США стали серьёзно портиться ещё раньше — как минимум, с июня 2013 года, когда в транзитной зоне Шереметьево поселился Эдвард Сноуден. Но, возможно, сам по себе Крым России бы простили, как простили разгром грузинской армии и признание независимости Южной Осетии и Абхазии — если бы не попытка присоединения Новороссии, которая в случае успеха могла бы привести к значительному расширению территории РФ. Именно этот сценарий взбесил Запад и вынудил его пойти на резкое обострение ситуации. 17 июля 2014 года был сбит малазийский Боинг 777 — расследование этой трагедии продолжается до сих пор, но в нём есть ряд странностей. Весной-летом 2014 года территория, на которой шли бои между ВСУ и силами ополчения Новороссии, находилась под плотным колпаком западных спецслужб — включая и мощные разведывательные ресурсы альянса “Пять глаз”. И если уж вся эта “королевская конница и вся королевская рать” не сумела добыть неопровержимых улик, указывающих на виновность одной из вовлечённых в конфликт сторон — то несложно предположить, что подобные улики всё-таки есть — но выкладывать их на стол Западу невыгодно.

А значит, не исключён вариант, при котором почти 300 мирных граждан были принесены в жертву ради того, чтобы выставить Россию исчадием ада и новой “империей зла” и окончательно вытолкать её за красные флажки. Прецеденты такого рода имелись: взять хотя бы историю с южнокорейским Боингом 747, сбитым в 1983 году над Сахалином. Тогда администрация Рейгана пошла на прямой подлог и фальсификацию доказательств, представленных в Совет Безопасности ООН, чтобы обвинить Советский Союз в чудовищном преступлении против человечества. Только в 2015 году рассекреченные документы японского МИДа подтвердили версию, долгое время считавшуюся конспирологической: американцы специально подставили гражданский борт под удар советских истребителей. Но, разумеется, спустя 32 года это уже было мало кому интересно.

Как бы то ни было, с лета 2014 года и по настоящее время Россия находится в состоянии глубокого конфликта с Западом, проявляющегося почти во всех сферах — от санкций, нанёсших серьёзный урон экономике и технологическому развитию страны, до “войны вакцин”, когда эффективная и безопасная российская вакцина “Спутник-V” не сертифицируется для распространения на западных рынках.

Возвращаясь к тому, с чего мы начали: вот теперь-то, кажется, действительно пришло время вспомнить Карла Шмитта с его “номосом Земли”, “парадигмой друга и врага” и другими удивительно подходящими к моменту концепциями. И, однако же, именно сейчас о Шмитте странным образом никто не вспоминает. А если и вспоминают — то не в России.

Месяц назад в Италии состоялась интернет-конференция, посвящённая методам ведения современных войн. В докладе одного из участников конференции “Концепции Карла Шмитта и современные частные военные компании”, говорится:

“…российские ЧВК отражают общую ориентацию элит страны в их представлении о сути классического реализма (парадигма друга представляет врага, таким образом, поддержание баланса сил защищает суверенитет и порядок). Российские ЧВК используются для принуждения врага к миру (как это случилось с Украиной), для защиты суверенитета страны и её порядка (например, в Сирии и Центральноафриканской Республике), для получения контроля над проблемной страной из хаоса непрерывной войны (на примере Ливии)”.

Причём тут Шмитт? А вот причём.

Автор доклада — журналист Алессандро Сансони — активно ссылается на работу Шмитта “Теория партизана” (в сети доступен русский переводFitzroy Magazine), в которой описываются главные действующие лица современных “гибридных войн” — “партизан” и “пират”. Это, по Шмитту, гражданские лица, не состоящие на военной службе, но активно участвующие в боевых действиях. Разница между ними в том, что “партизан” действует на суше, а “пират” (или “корсар”) — на море. “Партизан” отличается большой мобильностью, интенсивностью политической приверженности и теллурическим характером — то есть неразрывной связью с почвой. И ещё у них, в отличие от “пиратов”, оборонительный modus operandi: например, на Донбассе ополченцы ДНР и ЛНР организовывали не наступление на позиции ВСУ, а оборону, или, в крайнем случае, контрнаступление.

В докладе Сансони ещё много всего интересного (в частности, подчёркиваются принципиальные различия между российскими и западными ЧВК, которые выступают, по мнению журналиста, не как инструмент порядка, а наоборот, как инструмент хаоса) — но сейчас важно другое. В Италии (в Италии, Карл!) есть люди, которые всерьёз занимаются теоретическим обоснованием деятельности России и российских “прокси” в зоне её жизненных интересов. А в самой России? Нет, не слышали.

И это обидно. Потому что с марта 2014 года нас энергично прессуют за якобы имевшие место нарушения международного права и прочие преступления — а мы (под “мы” в данном случае следует понимать МИД РФ и ряд других инстанций, включая пресс-секретаря президента) довольно вяло возражаем, не забывая, впрочем, выражать глубокую приверженность Минским соглашениям, которым, как известно, альтернативы нет.

А альтернатива, между тем, есть, и она лежит на поверхности.

Для начала можно как следует перетрясти теоретическое наследие того же Шмитта — наверняка, кроме “теории партизана” там найдётся ещё много чего полезного и интересного. Но, при всём уважении Шмитту, это и будет как раз подготовкой к позапрошлой войне.

Поэтому главное, что следует сделать, чтобы подготовиться к войне завтрашнего дня — это создать новую концепцию жизненных интересов России. Концепцию, которая станет железобетонным фундаментом для любых действий, защищающих эти интересы — включая превентивные удары по позициям вооружённых сил враждебных России государств, или присоединение территорий с русским населением, над которым нависла угроза геноцида.

Семь лет назад Россия сделала важнейший шаг в правильном направлении — присоединила Крым и начала процесс интеграции Донбасса. Однако эти шаги не были как следует осмыслены политической элитой страны, оказавшейся в значительной степени не готовой к такому повороту событий. Я глубоко убеждён, что именно отсутствие теоретической базы Русской Весны-2014 сделало позицию России уязвимой в споре с коллективным Западом. И присоединение Крыма, и попытка реализации проекта “Новороссия” были реакцией Кремля на действия Запада, а не его собственной игрой. Это обусловило трагическую неудачу Русской Весны и фактическое замораживание конфликта на Донбассе. Это стоило республикам Новороссии многих и многих человеческих жизней — в том числе, жизней женщин и детей. Это в конце концов обрушило возникший после 2014 года “крымский консенсус” внутри России. Это привело к росту оппозиционных настроений зимой 2020–2021 года и усилению политической турбулентности в год парламентских выборов. Это, в перспективе, ставит под угрозу предполагаемый транзит власти в 2024 году.

И теперь у нас нет иного выхода, кроме как готовиться к завтрашней войне. Вне зависимости от того, начнётся она или нет — готовым к ней быть необходимо. А значит, без собственного Карла Шмитта нам не обойтись.

P.S.
Чтобы всё вышесказанное не показалось читателю досужими рассуждениями — завтра, в день седьмой годовщины референдума о присоединении Крыма к России, Fitzroy Magazine публикует статью Максима Брусиловского о Будапештском меморандуме 1994 года — документе, нарушение буквы которого ставится России в вину на всех международных площадках, где обсуждается проблема Крыма. Отчасти раскрывая карты, скажу: по мнению Максима, Будапештский меморандум не только не запрещает России присоединить Крым, но и позволяет — при определённых условиях — интегрировать Донбасс.

Кирилл Бенедиктов, главный редактор Fitzroy Magazine

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.8 13 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии