Российские диссиденты — пророки на пепелище советской империи

Диссидентство — путь чести, а не истины
Диссидентство в России
Коллаж от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Наша интеллигенция единодушна в представлении о желанном будущем нашей страны (самые широкие свободы), но так же единодушна она и в полном бездействии для этого будущего. Все завороженно ждут, не случится ли что с а м о. Нет, не случится”, — в 1974 году писал Солженицын в “Письме вождям”. Он предлагал им отказаться от лживой коммунистической идеологии, чтобы сохранить власть и страну. Горбачёв отказался от руководящей роли КПСС, и тридцать лет назад путч похоронил советскую империю благодаря кучке москвичей, которые вышли на защиту Белого дома. Заговорщики, которые хотели как лучше, раскололи, а не консолидировали власть, и всё посыпалось. Само. Потому что как лучше захотели все.

Нет пророка в своём отечестве, потому что пророки склонны путать цели и средства. Китайский путь показал, что коммунистическая идеология прекрасно может трансформироваться в отдельно взятой стране, построившей передовую рыночную экономику в форме госкапитализма. Для этого идеология должна соответствовать задачам времени. Дилемма трусов и крестика её может только погубить, что и произошло в СССР. Проблема не в идеологии, а в идеологах, которые интерпретации реальности склонны почитать за единственно верные или единственно неверные.

Идеология антикоммунизма от коммунистической в практиках отличается не особо. Отрицание привлекательно, но слепо. Любая идеология — лишь лакмусовая бумажка для человеческой породы, которая не меняется от смены общественного строя. Любая идеология поставляет образцы и вершин человеческого духа, и бессмертной человеческой низости. Задача идеологии — оправдывать средства. А цели всегда утилитарны, и всякий раз упираются в жажду власти: экспансию. Которую академик Сахаров называл смыслом жизни. Смысл жизни — тоже идеология.

Борьба с советской властью была смыслом жизни наших диссидентов. И диссиденты (которые не скурвились, не струсили и не продались) были людьми выдающимися. Как и пламенные русские революционеры, которые не выродились в советских палачей или трусливых бюрократов. В людях всегда уважаешь честность и последовательность. К сожалению, применительно к перспективам светлого будущего, которое они пытаются строить, эти качества не гарантируют ничего (кроме безусловности благих намерений и репутации их обладателей).

Диссидент испытывает к России всегда такое сентиментальное чувство: ты-то, мол, не понимаешь, а я знаю, как для тебя лучше, и буду бороться за то, как тебе лучше. Это тоже такое немножко недальновидное, но, по крайней мере, продиктованное добром чувство, если чувство вообще может быть дальновидным”, — заметил Дмитрий Быков. Решая задачу, как сделать лучше, диссиденты пытались подогнать ответы под готовые решения. “Россию под ключ” взять можно было на Западе — там же, где брали и коммунизм.

Закон Черномырдина неумолим: хотели как лучше, а получилось как всегда. По признанию Александра Аузана:

“…когда мы держали курс на интеграцию с Западом, мы исходили из того, что нужно строить институты, соответствующие мировым стандартам. И здесь как раз большая проблема: опыт показывает, что трансплантация институтов из развитых экономик в страны, где жизнь устроена по-другому, меняет не столько жизнь в этих странах, сколько институты: они либо перестают работать эффективно, либо используются по-другому. Например, инструменты, которые должны служить для санации экономики, используются для рейдерских захватов”.

Сергей Ковалёв

Сергей Ковалёв

Маркетологи знают: плясать надо от уникального торгового предложения. От того, что осчастливит будущего пользователя, а не того, что подсказывает прошлый опыт. Хотя в будущее идут по тропинке, проложенной из прошлого. Тут нет противоречия. Китай продемонстрировал уникальную историю успеха, поженив коммунизм с рынком. С точки зрения коммунистических и демократических идеалов получился уродливый гомункул, а с точки зрения экономического развития — потрясающий феномен. Но вопрос в том, что хорошо для китайцев, а не для идеалистов.

За сто лет Россия переварила и царизм, и коммунизм, и демократию. И в каждой её ипостаси диссиденты были против. Это правильно, потому что на всякое новое платье короля должен найтись мальчик со свежим взглядом. Однако мальчики вырастают, и вырастают по-разному. Одни заканчивают трагически — как Иван Бабушкин или Анатолий Марченко, другие доживают до крушения власти, с которой боролись, и переходят в истеблишмент — как Солженицын или Вячеслав Чорновил, третьи, как Александр Зиновьев или Сергей Ковалёв, остаются диссидентами до конца.

Диссидентство — путь чести, а не истины. Любой диссидент — по определению идеолог, а любая идеология от истины далека по определению. Любое правое дело с противоположной стороны выглядит левым, а истина может быть лишь одной для всех. Моральный авторитет диссидентов питает авангард прогрессивных сил и определяет тренды. Как превратить тюрьму народов в санаторий? Над этим вопросом бились и Ленин, и академик Сахаров, и Нельсон Мандела. К сожалению, ни революционным, ни эволюционным путём рая на своей земле они не добились.

Принципиальность диссидентов не является залогом их правоты. Жизнь — это компромисс с реальностью. Ради чести можно отвергать любые компромиссы. А ради других? Диссидент работает на репутацию или на результат? Применим ли к нему вопрос “шашечки или ехать?” Сергей Ковалёв отверг и советскую власть, и Ельцина, и Путина, — он не признавал двойных стандартов, и в августе 2008-го заявил: “ни один из актов вооружённых действий Грузии в начале 90-х в Южной Осетии ли, в Абхазии ли и теперешний акт вооружённый, эти действия оправдания не имеют”. И добавил, что Россия “никогда не имела морального права на статус миротворца”.

Значит ли это, что имела оправдание моральная позиция, в соответствии с которой можно было позволить Грузии военным путем уничтожить независимость Абхазии и Южной Осетии? Ковалёв был против присоединения Крыма, но мне не удалось найти следов его позиции по донбасскому сепаратизму. Чеченскому он до поры до времени сочувствовал, поэтому дудаевцы принимали его как миротворца, а он пытался вызволить во время первого штурма Грозного русских беженцев и окружённых солдат, уговаривая их сдаться в плен. Именно поэтому его смерть вызвала теперь такие потоки грязи (трудно понять, кто лидирует в командном зачёте по оплёвыванию могил — либералы или патриоты).

Будем справедливы: не Ковалёв отправлял наших ребят на смерть, и не он торговал с боевиками оружием и людьми. Даже не симпатизирующий ему, но честный исследователь констатировал:

“Сергей Ковалёв, безусловно, участвовал в попытках убедить российских военных капитулировать… Правда, легенда о том, что солдатам, которые сдались по предложению Ковалёва, отрезали головы, тоже не соответствует реальности. Попросту ему не удалось никого уговорить сдаться”.

Диссидент может быть моральным, но не политическим ориентиром. Политика далека от морали не по этическому, а по функциональному определению: её задача — совмещать несовместимое. В политике именно благие намерения идеалистов вымостили дорогу самым чудовищным злодеяниям. Свобода индивидуальная требует идти против всех, свобода общества требует ограничений для каждого. Самую реалистичную политическую философию сформулировал в наших краях лирический герой бессмертной поэмы “Москва-Петушки”: “всё на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян”.

Алексей Алешковский

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

2.9 8 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии