Памяти Константина Крылова

Ум блестящий и мощный

Ум блестящий и мощный

Вчера журнал Fitzroy потерял одного из самых блестящих своих авторов — Константина Крылова. Константину было всего 52 года — это не возраст для философа, и это недопустимо мало для человека, который, как теперь стало ясно, был крупнейшим русским интеллектуалом последних десятилетий.

Известно, что выдающиеся таланты чаще всего начинают ценить после их смерти. Пока талантливый человек жив, посредственности его ненавидят, ему завидуют, его всячески принижают, ему не дают подняться, на него пишут доносы (ох, эта наша любовь к разного рода “справочкам”, “папочкам, положенным на стол” — сколько светлых умов из-за неё пострадало и сколько гениальных идей не было реализовано!). В истории с Константином Крыловым имена некоторых его “доброжелателей” известны — это, в частности, эксперты Маланцева и Сафонова, подтвердившие его “экстремизм” в рамках уголовного дела, которое вёл в отношении Крылова следователь Егор Буренин, и которое закончилось осуждением Крылова по печально известной “русской” 282 статье УК. Но эксперты действовали, что называется, “по долгу службы”, вряд ли испытывая к Константину какие-то личные чувства. А сколько их, чьи имена нам неизвестны, но кто приложил все усилия, чтобы затормозить политическую карьеру Крылова, не допустить его превращения из лидера небольшой группы московских интеллектуалов в фигуру национального масштаба?

Но слишком много говорить о дряни не хочется.

Смерть Константина показала, что лучшие из его политических и идейных противников, те, кто жарко — и открыто — спорил с ним при жизни, понимают и признают масштаб его личности и значение его философского и литературного наследия (весьма обширного). Редакция Fitzroy Magazine сегодня предоставляет слово тем, кто знал Крылова лично, вне зависимости от того, на каком фланге политического спектра располагается их “окоп”. В этих написанных во многом на эмоциях, “непричёсанных” текстах много личных оценок и суждений, которые могут показаться непривычно острыми и субъективными нашим читателям. Но мы сознательно не хотели “причёсывать” эти тексты — пусть память о Константине будет такой, неофициальной и личной.

Константин Крылов, Кирилл Бенедиктов и Андрей Мартьянов, 2019 год

Я познакомился с Крыловым пятнадцать лет назад, в 2005 году. Нас познакомил, кажется, Павел Святенков — мы встретились на шумной московской улице и куда-то быстро шли, обсуждая на ходу какие-то животрепещущие тогда проблемы русского национального движения (кажется, я рекомендовал Константину для создававшегося тогда РОДа одного из знакомых адвокатов — из этого в итоге ничего не вышло, но знакомство завязалось). Потом мы много пересекались в редакции АПН, на всевозможных сходках и вечерах консерваторов и традиционалистов, и, разумеется, на Русских Маршах — в героический период этого мероприятия. К сожалению, личного общения всегда было мало — постоянно отвлекали разнообразные дела (суета сует, как теперь ясно), случайные люди, “непреодолимые” московские расстояния. Оглядываясь назад, понимаешь, что судьба давала — и не один раз — возможность общаться и работать с одним из умнейших людей нашего времени, но возможность эта почти всегда оставалась нереализованной.

Исключительно под влиянием личности Константина я нарушил давным-давно, ещё в середине 90-х, данное себе обещание никогда не вступать ни в какие политические партии — и стал членом его НДП, так, впрочем, и не зарегистрированной. Но никакой партийной работы не вёл. Вошёл в редакционный совет “Вопросов национализма”, но появился, кажется, только на двух заседаниях редакции, да и там вёл себя незаметнее Ньютона в британском парламенте (за все годы, что Ньютон там присутствовал, он сказал лишь одну фразу — “Закройте форточку”). Не факт, что более активное моё участие что-то дало бы партии и журналу — но лично мне общение с Крыловым дало бы многое. Теперь уже не исправишь.

Ум блестящий и мощный, мыслитель уровня Розанова, не меньше (многие считают, что больше). Удивительно разносторонняя личность “эпохи Возрождения” — я знал его как политика, писателя, публициста и философа, но друзья говорят, что этим его дарования не исчерпывались. И помимо этого — по-настоящему порядочный, добрый и щедрый человек. Когда в 2011 году я столкнулся с весьма неприятной проблемой, Крылов тут же позвонил мне и предложил помощь — предложил сам, первым. Откуда он вообще узнал о том, что у меня проблемы — я до сих пор могу только гадать. Но — узнал, позвонил и предложил. Такое не забудешь.

Константин умер, и очень многих — даже тех, кто не знал его лично, или знал шапочно — накрыло ощущение внезапной и очень тяжелой личной утраты. Но смерть Крылова — не просто “тяжёлая утрата”, как пишут в казённых некрологах. Это в буквальном смысле слова дыра в мироздании, брешь в стене русской культуры, истории, философии, литературы — брешь, в которую теперь задувает леденящий чёрный ветер.

Холодно.

Кирилл Бенедиктов

Короли и капуста

Несколько лет назад, когда сайт Лента.ру был ещё интересным и солидным изданием, которое я открывал каждое утро за чашкой кофе, там было опубликовано интервью с Константином Крыловым. В то время сама идея русского национализма не вызывала у меня интереса: какие-то оголтелые подростки с имперскими флагами, футбольные фанаты, околокриминальные лозунги — всё это казалось чем-то совершенно нелепым, неуместным пережитком сложного конца прошлого века. Поэтому, вероятно, в тот день свою роль сыграл случай. Я никогда бы не открыл интервью с неким русским националистом, если бы на сайте вышло хоть что-то более интересное. Но интервью меня зацепило. Константин выступал там очень умным и интересным человеком, философом. Я начал искать его тексты и публикации, что в живом журнале, что в фейсбуке. Тексты, порой слишком едкие, граничащие со злобой, но при этом всегда остроумные — а это мой главный критерий интереса к автору.

Лично мы познакомились спустя годы. На одной встрече мне просто сказали, что скоро подойдёт писатель и публицист Константин Крылов, также известный как Михаил Харитонов (что я уже знал по фейсбуку), и мне, как издателю, может быть интересно с ним пообщаться.

Станислав Литвинов и Константин Крылов, 2019 год

Так и завязалась дружба: бесконечные разговоры о литературе, философии и истории. Мы говорили о чём угодно, кроме своих “королей и капусты”, коими — что важно — были его политические и националистские взгляды. Никогда в нашем общении Константин не говорил о политике, не выступал с резкой критикой чего-то. Это разница между его резкостью “на бумаге” и мягкостью в личном общении, отмеченная многими друзьями, выражала его способность поддержать любой разговор. Действительно, о позиции Константина мы все знали и относились к этому с уважением, но кричать постоянно одно и тоже, прочитанное намедни в его же блоге, просто глупо, тем более за бокалом вина можно обсуждать куда более приятные темы. Даже в журнал Fitzroy Константин написал две статьи, не связанные с его политическими взглядами, что характеризует его как настоящего интеллектуала, а не автора-конъюнктурщика.

Мы говорили о его книгах. О книгах издательства Acta Diurna, о совместных литературных проектах. Очень жаль, что в силу исконно русской привычки мы так “долго запрягаем”.

Я часто шутил над Константином, на что он никогда не обижался. Только одаривал меня, как неразумное дитя, снисходительной улыбкой философа и учителя. Одной из таких шуток были ужины в ресторане на крыше синагоги на Бронной: нашим товарищам пришла в голову очень остроумная идея, что русские националисты должны смотреться там особенно колоритно. Что характерно, самоироничному Константину эта шутка очень понравилась.

Рано утром, 28 апреля, Константин позвонил мне. Я тогда не взял трубку — точнее, пару часов спустя увидел пропущенный вызов. Думал перезвонить, но решил, что это было что-то срочное — Константин уже лежал в больнице — и если сейчас с ним всё в порядке, то и не надо беспокоить. Он позвонил нескольким людям. Чтобы попрощаться.

Я всю жизнь буду жалеть, что тогда не взял трубку. Покойся с миром.

Станислав Литвинов

Константин Крылов умер.

Довольно сложно написать некролог близкому другу. Особенно, если он был великим человеком. Не только потому, что сильна горечь утраты, тут важнее другое, — сформулированное Есениным: лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. Он ведь не был для меня каким-то там “великим писателем”, “великим философом”, “новым Розановым”, “лидером и идеологом русского национализма”, “блестящим публицистом” и т. д. Нет, для меня он был просто другом с регулярными и частыми застольями и болтовнёй преимущественно бытового характера.

С другой стороны — может, мне и больше повезло, что я был рядом и изнутри видел, как делается что-то великое.

А что великого сделал Константин Крылов? Да, собственно, сформулировал весь путь развития России на ближайшие сто лет минимум — по пути русского национализма.

Кто-то может на меня сейчас замахать руками, зашуметь, начать приводить в пример массу других философов и идеологов русского национализма и кричать “причём тут Крылов?”. Пустое. Да, их много. Но все они в могилах, даже если ещё живы. Вся русская националистическая политическая мысль до Крылова или очень тяжеловесна и не отвечает современным реалиям, или представлена какими-то маргинальными шутами.

Константин Крылов на крыше Синагоги на Большой Бронной, Москва, 2019 год

Никто же не говорит, что до Пушкина не было русского языка. Был. Но Пушкин сделал его настолько другим, что многие стали называть стихи Державина “написанными на старославянском”. И марксизм был до Ленина, но только на бумаге.

Вот это именно тот случай, пусть даже Костя бы и не одобрил сравнения него с Лениным. Константин Крылов сделал русский национализм респектабельной и модной идеологией, приемлемой для всего общества, в том числе для бывших ярых противников национализма. Т. е. не для 30% — как раньше, а для всех.

Идея в таком виде, особенно когда нет никаких других государственных идей, — обязательно победит. Скоро, очень скоро — все мы забудем слово “россияне”, считая его позором, и в переписке с главами других государств будем писать, как Сталин — “Мы, русские, считаем иначе”. Да и, собственно, для России нет иного спасительного пути.

Я был много в чём с ним не согласен по деталям, по отношению к различным историческим периодам и т. д., но это действительно не имеет никакого значения. Такие вещи всегда корректируются временем и обстоятельствами, важнее главное — он высвободил национальную русскую идею, как Пушкин высвободил русский язык, и теперь нам с этим жить.

Как ему это удалось? Я не знаю. Гениальность непостижима, как и любовь, например. Но масштаб действительно реально увидеть лишь на расстоянии. Вот сколько было русских поэтов в начале XIX века, и все на тот момент равновелики, и все на тот момент популярны, а прошло двести лет — и если мы их вообще знаем, то преимущественно как “поэтов пушкинского круга”.

Гении уходят рано, молодыми. Но при этом остаются с нами навсегда, при том даже больше влияя на всё после смерти, нежели при жизни. Так для Константина это не конец, а скорее начало.

Эрик Лобах

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 оценка
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться