Секс наконец голый

Миллениалы любят секс. И, возможно, миллениалы любят его даже больше, чем предыдущие поколения.
Ян Авриль

Если вы спросите у бумера, что такое секс для миллениала, вам ответят, что у миллениалов секса не бывает. Тут сразу нужно заметить, что “бумер” — это не то, что по району катается, и стоп-сигнальные огни; в западной традиции бумерами называют поколение послевоенного бэби-бума, с годами рождения от 1945 до 1965 — словом, если вам нужно объяснять популярное сейчас значение этого слова, то вы человек зрелый и принадлежите к сообществу тех, кто формирует интеллектуальное поле страны. Вот вы и рассказываете стране, что у миллениалов секса нет. Но если вы зададите этот вопрос самому миллениалу, то он спросит вас — а знаете ли вы вообще, что такое секс?

Итак, принято считать, что миллениалы (поколение, произведённое на свет между 1981 и 1996 годами) асексуальны. Это неправда. Но есть ещё одно часто повторяемое мнение — миллениалы практикуют секс-просвещение как своеобразную форму чувственного удовлетворения и переосмысливают институт семьи. И вот это уже немного ближе к истине.

Я — миллениал, и мои друзья и знакомые — миллениалы. У подавляющего большинства из нас была или есть сексуальная жизнь. Да, асексуальность в нашем поколении встречающееся явление, но статистически процент асексуалов стабильно невысок вне зависимости от года рождения. Секс для нас, скорее всего, просто не таков, каким мы все привыкли его видеть.

Представьте — вам 11 лет. Вы включаете MTV, там показывают клип на песню Beautiful liar с Шакирой и Бейонсе. Две очень красивые женщины плавно двигаются у стены в полумраке, их тела полуобнажены и покрыты маслом. Ну после такого-то наше поколение точно должно было вырасти сексуально озабоченным. К счастью, человеческая психика работает не так. Я не была MTV-подростком в полном смысле, была скорее MTV-ребёнком, и не слишком понимала, про что эти откровенные картинки на экране, но они будоражили моё воображение, и я легко принимала их как данность. Моё детство пришлось на популярность группы ТаТу и Бориса Моисеева с Веркой Сердючкой. Тоже не самые волнующие примеры, но в современном российском обществе недоступен и такой уровень свободы. Многие мои друзья до сих пор жалеют о том, что мы не родились чуть раньше, чтобы насладиться девяностыми в полной мере. В общем, свободы нам было и слишком много — и слишком мало.

Наши детство и ранее отрочество пришлись на время, когда секс был везде и помогал продавать всё. Сейчас с этим делом намного строже — рекламу с обнажёнными женскими телами выпускают всё реже (как минимум потому, что в наши дни объективация жёстко бойкотируется), да и в целом возникло гораздо больше ограничений. Вспомним — по телевидению тогда показывали порно и откровенные музыкальные клипы, а в журналах типа “Cool” вовсю обсуждались довольно смелые нюансы взаимоотношений.

Логично, что осознанность, ставшая лозунгом XXI века, стала доступна нам отчасти и благодаря сексуальной откровенности описываемого периода. Общество в принципе довольно долго шло к тому, чтобы перестать табуировать тему секса (эта история плотно пересекается с феминистским движением), и немногие поколения имели столь тотальный доступ к информации, как мы. Миллениалы, помимо прочего — первое поколение, выросшее на полной и абсолютной доступности интернета, а значит, и любых порно-  и обучающих материалов. Для того, чтобы узнать, как выглядит клитор, я могла уже в том же 2007 году набрать слово “клитор” на клавиатуре. В остальном наше грехопадение было типическим — да, мне ещё не исполнилось и десяти, когда моя подруга уже тайком показывала мне пиксельную гифку с мужским пенисом. Гифка — новость, пенис — никак нет. Но в десять лет и то и другое — новейшее и чуть ли не сакральное знание. Семейное введение в мир телесного просвещения также было традиционным — это значит, что его не было. Моя семья придерживалась  просвещённых взглядов, так что можно было урвать от родителей одну-другую поощрительную солёную шутку. Многим моим знакомым (особенно тем, кто немного старше) повезло ещё меньше. Общая скрытность родителей и поколения “гранд” во всём, что касалось любых интимных тем, привела к тому, что в стране выросли целые поколения людей, действительно малограмотных в определённых вопросах. Мне стало очевидно, что моя мама действительно знает о сексе мало — потому что медицинский аспект дела, её, к примеру, раньше не интересовал, а теперь пугает. Так моё поколение и пришло к отчаянной необходимости узнать о сексе как можно больше — информация отовсюду так и лезет, а что изображено на порнобаннерах, сам не разберёшь.

В российском обществе безусловное большинство до сих пор считает, что сексуальное образование обязательно приведёт детей к развращённости и беспорядочным половым связям. Та же логика: распространение информации о гомосексуальности приведёт к увеличению количества геев.  И это два огромных заблуждения. Мнимая асексуальность миллениалов — живой пример алогичности приведённых конструкций. Мы — поколение, пресыщенное информацией о сексе. Даже те из нас, кто на самом деле ничего о нём не знают, уверены, что знают всё. Причина тому — опять же — доступность информации. И что же — в мире воцарился разнузданный разврат? Никак нет, наоборот — вы же нас в асексуальности упрекаете. Получается, что секс-просвещение приводит вовсе не к тотальному упадку нравов. Не мы доступны, это информация у нас доступная.

Количество блогов, посвящённых сексу, довольно велико, и они набирают всё большую популярность. Именно благодаря этим блогам мы знаем о сексе больше своих родителей (и пока, слава богу, больше своих детей). Именно благодаря этому секс-просвещению в рамках нашего поколения позорно не знать, что сейчас в России бушует эпидемия ВИЧ, о которой по телевизору почему-то не говорят, что стыдно использовать в качестве метода контрацепции прерванный половой акт, зато очень почётно знать о своём теле максимально много и уметь обсуждать секс со своим партнёром. Феминистская повестка и развитие секс-просвещения, дополнившие друг друга, привели нас к тому, что я, миллениал, точно знаю, что мне нравится, уже к 15 была в курсе, чем римминг отличается от кунилингуса, а к 20 узнала, что заниматься и тем и другим лучше с латексной салфеткой (чтобы не нарушить микрофлору). У меня есть своя небольшая коллекция секс-игрушек (разных, чтобы быть уверенной, что я ничего не упускаю), и я спокойно говорю об этом, потому что среди моих ровесников никто не считает это распущенностью — у каждого есть свой собственный набор. При встрече мы с друзьями с удовольствием обсуждаем новинки рынка и рекомендуем друг другу бюджетные аналоги понравившихся дорогих игрушек. Когда моя мама узнала об этом, она оказалась поражена, потому что, как сама призналась, считала меня асексуальной. ОКЕЙ, БУМЕР.

Думая о том, с чего начать этот текст, я написала своим друзьям и спросила — чем для них, как для миллениалов, является секс. Самым популярным ответом были вариации на тему “социальный конструкт”, чаще всего юмористические, в стиле “а зачем он мне, если у меня есть вибратор и мужчины из компьютерных игр”, или “жду не дождусь, когда миллениалы отменят секс и можно будет трогать людей не опасаясь, что потом они попросят меня раздеться”. Последнее, кстати, как раз проистекает из того, о чём я уже писала — из пресыщенности. Чем больше ты о чём-то знаешь, тем спокойнее твой интерес. Меньше мистических факторов, меньше того, что хочется попробовать вопреки, из протеста. То, что мотивировало общественность на протяжении всей сексуальной революции — бунт против традиций — для нас уже не актуально. Потому что нам незачем бунтовать, мы и так прекрасно знаем, откуда берутся дети — теперь бы ещё понять, куда их потом девать, если на планете всё меньше рабочих мест и осмысленных занятий. От знания интерес не пропадает, с чего бы ему пропасть? Но от него пропадает необходимость публично заявлять о своей заинтересованности, делать секс чем-то большим, чем он является.  Теперь это не в почёте, на первый план выходят уважение к себе, своему телу, своему партнёру, и, как результат, к принципу согласия.

Миллениалы любят секс. И, возможно, миллениалы любят его даже больше, чем предыдущие поколения. Потому что мы ценим его. Секс для нас — не инструмент борьбы или давления, и уж тем более не шантажа (или ты моешь посуду, или сегодня спишь на диване), мы не романтизируем его, чтобы не разочароваться, и занимаемся им только тогда, когда действительно этого хотим.  

Конечно, миллениалы не изобретали ни свободных отношений, ни секса как такового, это здесь не так и важно, потому что наше поколение — финальный (пока) виток в борьбе за сексуальную раскрепощённость. То, к чему стремилась сексуальная революция, отчасти сбывается.  Среди моих знакомых секс действительно превратился в секс. Он наконец голый.

В отношениях для нас теперь на первом месте стоит своя личность (особенно если вы self-partnered, как Эмма Уотсон) и личность партнёра или партнёров. В идеальном для миллениалов мире все люди рано или поздно приходят к самому комфортному для себя способу удовлетворения потребностей — традиционный брак, полиаморная семья, асексуальные гоморомантичные отношения — главное, чтобы по согласию, и, главное, чтобы ни одна из этих опций не подвергалась публичному осуждению. Нам предстоит  ещё очень много работы, вот мы и будем заниматься ею. И да, пожалуй, сексуальное просвещение столь же интересно, как и секс. Там опасность, там острые ощущения.

Алиса Голубева

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 голос
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии