19695216223.1677ed0.5e7ee8b24e274332bc9d1fc593dd00ec

Секс наконец голый

Миллениалы любят секс. И, возможно, миллениалы любят его даже больше, чем предыдущие поколения.

Если вы спросите у бумера, что такое секс для миллениала, вам ответят, что у миллениалов секса не бывает. Тут сразу нужно заметить, что “бумер” — это не то, что по району катается, и стоп-сигнальные огни; в западной традиции бумерами называют поколение послевоенного бэби-бума, с годами рождения от 1945 до 1965 — словом, если вам нужно объяснять популярное сейчас значение этого слова, то вы человек зрелый и принадлежите к сообществу тех, кто формирует интеллектуальное поле страны. Вот вы и рассказываете стране, что у миллениалов секса нет. Но если вы зададите этот вопрос самому миллениалу, то он спросит вас — а знаете ли вы вообще, что такое секс?

Итак, принято считать, что миллениалы (поколение, произведённое на свет между 1981 и 1996 годами) асексуальны. Это неправда. Но есть ещё одно часто повторяемое мнение — миллениалы практикуют секс-просвещение как своеобразную форму чувственного удовлетворения и переосмысливают институт семьи. И вот это уже немного ближе к истине.

Я — миллениал, и мои друзья и знакомые — миллениалы. У подавляющего большинства из нас была или есть сексуальная жизнь. Да, асексуальность в нашем поколении встречающееся явление, но статистически процент асексуалов стабильно невысок вне зависимости от года рождения. Секс для нас, скорее всего, просто не таков, каким мы все привыкли его видеть.

Представьте — вам 11 лет. Вы включаете MTV, там показывают клип на песню Beautiful liar с Шакирой и Бейонсе. Две очень красивые женщины плавно двигаются у стены в полумраке, их тела полуобнажены и покрыты маслом. Ну после такого-то наше поколение точно должно было вырасти сексуально озабоченным. К счастью, человеческая психика работает не так. Я не была MTV-подростком в полном смысле, была скорее MTV-ребёнком, и не слишком понимала, про что эти откровенные картинки на экране, но они будоражили моё воображение, и я легко принимала их как данность. Моё детство пришлось на популярность группы ТаТу и Бориса Моисеева с Веркой Сердючкой. Тоже не самые волнующие примеры, но в современном российском обществе недоступен и такой уровень свободы. Многие мои друзья до сих пор жалеют о том, что мы не родились чуть раньше, чтобы насладиться девяностыми в полной мере. В общем, свободы нам было и слишком много — и слишком мало.

Наши детство и ранее отрочество пришлись на время, когда секс был везде и помогал продавать всё. Сейчас с этим делом намного строже — рекламу с обнажёнными женскими телами выпускают всё реже (как минимум потому, что в наши дни объективация жёстко бойкотируется), да и в целом возникло гораздо больше ограничений. Вспомним — по телевидению тогда показывали порно и откровенные музыкальные клипы, а в журналах типа “Cool” вовсю обсуждались довольно смелые нюансы взаимоотношений.

Логично, что осознанность, ставшая лозунгом XXI века, стала доступна нам отчасти и благодаря сексуальной откровенности описываемого периода. Общество в принципе довольно долго шло к тому, чтобы перестать табуировать тему секса (эта история плотно пересекается с феминистским движением), и немногие поколения имели столь тотальный доступ к информации, как мы. Миллениалы, помимо прочего — первое поколение, выросшее на полной и абсолютной доступности интернета, а значит, и любых порно-  и обучающих материалов. Для того, чтобы узнать, как выглядит клитор, я могла уже в том же 2007 году набрать слово “клитор” на клавиатуре. В остальном наше грехопадение было типическим — да, мне ещё не исполнилось и десяти, когда моя подруга уже тайком показывала мне пиксельную гифку с мужским пенисом. Гифка — новость, пенис — никак нет. Но в десять лет и то и другое — новейшее и чуть ли не сакральное знание. Семейное введение в мир телесного просвещения также было традиционным — это значит, что его не было. Моя семья придерживалась  просвещённых взглядов, так что можно было урвать от родителей одну-другую поощрительную солёную шутку. Многим моим знакомым (особенно тем, кто немного старше) повезло ещё меньше. Общая скрытность родителей и поколения “гранд” во всём, что касалось любых интимных тем, привела к тому, что в стране выросли целые поколения людей, действительно малограмотных в определённых вопросах. Мне стало очевидно, что моя мама действительно знает о сексе мало — потому что медицинский аспект дела, её, к примеру, раньше не интересовал, а теперь пугает. Так моё поколение и пришло к отчаянной необходимости узнать о сексе как можно больше — информация отовсюду так и лезет, а что изображено на порнобаннерах, сам не разберёшь.

В российском обществе безусловное большинство до сих пор считает, что сексуальное образование обязательно приведёт детей к развращённости и беспорядочным половым связям. Та же логика: распространение информации о гомосексуальности приведёт к увеличению количества геев.  И это два огромных заблуждения. Мнимая асексуальность миллениалов — живой пример алогичности приведённых конструкций. Мы — поколение, пресыщенное информацией о сексе. Даже те из нас, кто на самом деле ничего о нём не знают, уверены, что знают всё. Причина тому — опять же — доступность информации. И что же — в мире воцарился разнузданный разврат? Никак нет, наоборот — вы же нас в асексуальности упрекаете. Получается, что секс-просвещение приводит вовсе не к тотальному упадку нравов. Не мы доступны, это информация у нас доступная.

Количество блогов, посвящённых сексу, довольно велико, и они набирают всё большую популярность. Именно благодаря этим блогам мы знаем о сексе больше своих родителей (и пока, слава богу, больше своих детей). Именно благодаря этому секс-просвещению в рамках нашего поколения позорно не знать, что сейчас в России бушует эпидемия ВИЧ, о которой по телевизору почему-то не говорят, что стыдно использовать в качестве метода контрацепции прерванный половой акт, зато очень почётно знать о своём теле максимально много и уметь обсуждать секс со своим партнёром. Феминистская повестка и развитие секс-просвещения, дополнившие друг друга, привели нас к тому, что я, миллениал, точно знаю, что мне нравится, уже к 15 была в курсе, чем римминг отличается от кунилингуса, а к 20 узнала, что заниматься и тем и другим лучше с латексной салфеткой (чтобы не нарушить микрофлору). У меня есть своя небольшая коллекция секс-игрушек (разных, чтобы быть уверенной, что я ничего не упускаю), и я спокойно говорю об этом, потому что среди моих ровесников никто не считает это распущенностью — у каждого есть свой собственный набор. При встрече мы с друзьями с удовольствием обсуждаем новинки рынка и рекомендуем друг другу бюджетные аналоги понравившихся дорогих игрушек. Когда моя мама узнала об этом, она оказалась поражена, потому что, как сама призналась, считала меня асексуальной. ОКЕЙ, БУМЕР.

Думая о том, с чего начать этот текст, я написала своим друзьям и спросила — чем для них, как для миллениалов, является секс. Самым популярным ответом были вариации на тему “социальный конструкт”, чаще всего юмористические, в стиле “а зачем он мне, если у меня есть вибратор и мужчины из компьютерных игр”, или “жду не дождусь, когда миллениалы отменят секс и можно будет трогать людей не опасаясь, что потом они попросят меня раздеться”. Последнее, кстати, как раз проистекает из того, о чём я уже писала — из пресыщенности. Чем больше ты о чём-то знаешь, тем спокойнее твой интерес. Меньше мистических факторов, меньше того, что хочется попробовать вопреки, из протеста. То, что мотивировало общественность на протяжении всей сексуальной революции — бунт против традиций — для нас уже не актуально. Потому что нам незачем бунтовать, мы и так прекрасно знаем, откуда берутся дети — теперь бы ещё понять, куда их потом девать, если на планете всё меньше рабочих мест и осмысленных занятий. От знания интерес не пропадает, с чего бы ему пропасть? Но от него пропадает необходимость публично заявлять о своей заинтересованности, делать секс чем-то большим, чем он является.  Теперь это не в почёте, на первый план выходят уважение к себе, своему телу, своему партнёру, и, как результат, к принципу согласия.

Миллениалы любят секс. И, возможно, миллениалы любят его даже больше, чем предыдущие поколения. Потому что мы ценим его. Секс для нас — не инструмент борьбы или давления, и уж тем более не шантажа (или ты моешь посуду, или сегодня спишь на диване), мы не романтизируем его, чтобы не разочароваться, и занимаемся им только тогда, когда действительно этого хотим.  

Конечно, миллениалы не изобретали ни свободных отношений, ни секса как такового, это здесь не так и важно, потому что наше поколение — финальный (пока) виток в борьбе за сексуальную раскрепощённость. То, к чему стремилась сексуальная революция, отчасти сбывается.  Среди моих знакомых секс действительно превратился в секс. Он наконец голый.

В отношениях для нас теперь на первом месте стоит своя личность (особенно если вы self-partnered, как Эмма Уотсон) и личность партнёра или партнёров. В идеальном для миллениалов мире все люди рано или поздно приходят к самому комфортному для себя способу удовлетворения потребностей — традиционный брак, полиаморная семья, асексуальные гоморомантичные отношения — главное, чтобы по согласию, и, главное, чтобы ни одна из этих опций не подвергалась публичному осуждению. Нам предстоит  ещё очень много работы, вот мы и будем заниматься ею. И да, пожалуй, сексуальное просвещение столь же интересно, как и секс. Там опасность, там острые ощущения.

Алиса Голубева

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Вход

Вступить в клуб