Пока мы нерациональны, мы человечны

Или снова об искусстве жить по-французски
Художник: Леон Цейтлин

Искусство жить — art de vivre — тема, в которой переплелись рациональность и абсурд, чтобы подарить нам высший экстаз (на языке Мопассана: “оргазм жизни”), радость от этой жизни. Сосчитаем от одного до десяти, чтобы назначить свидание музам всех искусств — от архитектуры до мультимедиа, не забывая скульптуру и “седьмое искусство” — кино.

Но art de vivre невозможно “поверить алгеброй”, искусство жить — иррационально, его нельзя классифицировать или определить. Так что же это такое, чёрт побери? Попробуем разобраться.

Чтобы дать определение иррациональному, нужно и думать нерационально — но не путайте это с сюрреализмом, ведь искусство жить как раз очень реалистично и даже приземлённо, в буквальном смысле: что может быть реальнее пикника на траве?

Искусство жить одновременно туманно и неощутимо, но оно же абсолютно конкретно.

Чтобы понять, что же такое “искусство жить по-французски”, соединяющее в неподражаемой французской манере Искусство и Жизнь, мы разделим его на составляющие — и попытаемся их определить.

Прежде всего — Искусство…

Искусство — это совокупность методов, знаний и правил о том, что касается создания или выполнения какого-либо действия, отличающегося особым вкусом и вызывающего у человека состояние чувственности, так или иначе связанное с эстетическим удовольствием.

Когда мы говорим об искусстве, мы говорим о правилах — но также и о свободе их нарушать.

Француз — существо весьма парадоксальное, в монархическом подсознании которого выгравированы республиканские ценности “свободы, равенства, братства”. Француз всегда ищет золотую середину между правилами и свободой. Если он чувствует себя ущемлённым в правах, он идёт на баррикады. Если он считает, что вокруг слишком много хаоса, — он просит порядка.

Его “искусство жить” (art de vivre) рифмуется на языке Вольтера с “равновесием” (équilibre).

Так что же это за правила, в которые так гармонично вписалась свобода француза?

Искусство конкретное и прописанное в законах

Иначе оно бы не оказалось в центре внимания Комитета Кольбера, созданного в 1954 году и объединяющего на сегодняшний день около 80 домов моды и 14 культурных организаций, которые совместными усилиями распространяют “искусство жить” по всему миру и консультируют ЮНЕСКО.

Art de vivre объединяет в себе запутанный клубок понятий, некоторые из которых нам, впрочем, хорошо знакомы как составляющая Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО: savoirfaire (близко к английскому понятию know-how) и французская кухня, искусство накрыть на стол.

Раз уж мы заговорили о кухне, обратимся в качестве примера к искусству вести беседу (зачастую, именно за столом), чтобы лучше понять art de vivre.

«Сердечное согласие» | Альберт Гийом

Итак, “искусство гастрономической беседы” является неотъемлемой частью “искусства накрыть на стол” французской кухни, которую в 2007 году ЮНЕСКО включила в список Всемирного культурного наследия с целью сохранить и передать следующим поколениям это уникальное умение.

Та самая беседа, которая из утончённых споров в литературных кругах при Людовике XVI после Французской революции 1789 года превращается в яростные политические дебаты, в искусство пикировки не на шпагах, а на словах, — которая слабеет и теряет индивидуальность под грузом печатного станка, чтобы вновь набраться сил и воспрянуть за стойками баров и столиками бистро.

Беседа — за столом или у барной стойки — берёт свои корни в конкретных событиях истории Франции. Даже если вам нечего добавить по сути разговора, искусство лёгкой беседы вуалью обволакивает ежедневный быт и добавляет ещё одну чёрточку к портрету art de vivre.

Если ему нечего сказать — пусть лучше молчит.
Да, но это слишком просто!

Вы хотите, чтобы я вёл себя так, как те, кому нечего сказать, и они держат это при себе?
Ну уж нет! Дамы и господа, когда мне нечего сказать, я хочу, чтобы это все знали!
Я хочу, чтобы это всем шло на пользу!
И если вам, дамы и господа, нечего сказать, — так давайте поговорим об этом, давайте это обсудим!

Раймон Девос

Мы все понимаем корреляцию между трудом, работой и нравами. Разобравшись в этих французских реалиях, мы поймём, что представляет собой art de vivre в действии.

Прежде всего, принятый после “Последней из Последних” (так называют во Франции Первую мировую войну) закон “восьми часов” (“Восемь часов работы, восемь часов отдыха и восемь часов сна”) позволяет не только решить проблему безработицы после возвращения солдат с фронта, но и сократить рабочее время, не снижая зарплаты.

А 2000 год — это год введения 35-часовой рабочей недели. Правительство премьер-министра Лионеля Жоспена позволяет перейти от 39 часам к 35, делая новый шаг к достижению истинно французской концепции “работать меньше, чтобы работать лучше”.

Работа не на количество, а на качество позволяет гарантировать то самое французское savoirfaire. Во Франции создаётся образ приятной и процветающей цивилизации, ежедневного жизненного комфорта — и просто жизни. Ведь, чтобы практиковать art de vivre, надо прежде всего уметь жить. А жизнь в больших городах — это гонка. В городских джунглях, когда нет времени оглянуться назад. Art de vivre уступает место Art de survivre (искусству выживать), которое, в свою очередь, формирует собственный стиль жизни, свойственный таким мегаполисам, как Нью-Йорк или Москва.

Но это не значит, что шеф-повар, мясник или булочник лентяи! Ведь таскать в 4 утра тонны мяса или муки на собственных плечах, стоять у жаркой печи — это тот ещё труд, которому многие предпочитают офис.

Savoir-faire — краеугольный камень искусства жить

Savoirfaire — французское “know-how” — становится возможным именно благодаря найденному балансу между работой и отдыхом и, в свою очередь, обеспечивает качественный результат для качественной жизни. Это замкнутый круг искусства жить. Это и позволяет, во-первых, превратить маркировку “made in France” в знак качества, известный на весь мир, и, во-вторых, сделать французский образ жизни столь желанным повсюду. Расположенный где-то посередине между кропотливым трудом и гедонизмом, art de vivre — это культурная и экономическая гордость Франции.

Savoirfaire — это острие шпаги, меч ремесленника, а товарные знаки, “лабеллизация” — это его юридический щит, и они вместе позволяют ему отправиться покорять мир. Побеждать в дуэли против посредственности. Это и есть настоящая “мягкая сила” Франции, передающаяся из поколения в поколение.

Архитектор Ле Корбюзье

Ремесленничество — это первая и главная корпорация Франции с товарооборотом более 300 миллиардов евро в год, в которую входят около 1,3 млн ремесленнических компаний. Ремесленничество объединяет традиционное savoir-faire с его вековыми традициями и современные технологии, верительные грамоты прошлого, настоящего и будущего — в высокой моде и локальных производствах — таких, например, как выращивание яблок. Дьявол кроется в деталях. Ведь именно благодаря веками хранимой традиции ручного сбора яблок простыми людьми в Нормандии кальвадос и сидр с гордостью красуются на полках баров и на столах по всему миру.

Успех французской культуры во всём мире объясняется не только качеством самих продуктов, но и постоянной работой над технологией производства и изобретательностью ремесленников.

Так, технологии французской кухни — например, модный нынче су-вид — разрабатываются шеф-поварами, которые передают свои знания из поколения в поколение, сохраняя и поддерживая идею культурного наследия и международного распространения французского savoir-faire. Кухня использует продукты, которые выращиваются профессионалами и защищаются буквой закона благодаря товарным знакам.

Французское know-how — это интеллектуальная собственность, которая наследуется и защищается товарными знаками — например, такими, как EPV — Entreprise du Patrimoine Vivant (Предприятие живого культурного наследия), — знак, с 2005 года выдаваемый Министерством экономики и финансов Франции, чтобы отметить особо выдающиеся французские предприятия, основанные на ремесленничестве и сохраняющие традиции savoir-faire.

Предприятие живого культурного наследия — это 

“Идея общего целого для группы людей, передаваемого из поколения в поколение, пользующего особой защитой или нуждающегося в таковой для того, чтобы сохранить его или избежать его исчезновения”.

Подобно галунам на униформе маршала Франции, лучшие ремесленники Франции с гордостью вышивают на воротничках своих курток французский триколор, высоко поднимая знамя профессионализма. Это и есть настоящий патриотизм. Он заключается в умении производить качественные продукты, сохраняя вековые традиции. Даже если француз проиграет войну, оккупанты будут продолжать есть французскую еду и покупать французские товары — в том числе, и вернувшись домой. Искусство жить по-французски не знает государственных границ.

Искусство жить — это французское оружие “мягкой силы”.

Искусство жить — дисциплина, говорящая на многих языках

Нам стоит лишь открыть гастрономическую карту Франции, чтобы понять, насколько французское наследие богато и разнообразно. Француз стал истинным знатоком — требовательным и редко удовлетворённым.

Француз постоянно ворчит и почти никогда не бывает доволен.

Хотя savoir-faire, как и почти любая вещь, экспортируется, и звёзды Мишлена освещают токийские и дублинские рестораны, истинный экспат-француз всегда сумеет объединить родной art de vivre и местные особенности. Француз находит своё вдохновение за границей.

Иностранное вдохновляет француза своей культурой и собственным искусством жить. Ведь это искусство — международное, у него тысячи граней, свойственных каждой культуре. И у каждого из них — свои правила. Именно это богатство и эта многогранность правил и кодексов дают нам не одно, а 1001 искусство жить.

Первое прочтение «Китайской сироты» от Вольтера в 1755 году | Анисе Шарль Габриэль Лемонье

Путешествие неотделимо от разговора, от обмена впечатлениями, опытом и культурой. Француз, думая о России, представляет себе такую картину: магия озера Байкал, скачущая по сибирским просторам тройка, в которой несётся Михаил Строгов — герой одноимённого романа Жюля Верна, дача и бабушка у печки, которая отогреет ваши русские душу и тело, накормит борщом и напоит самогоном. Это волшебство российских просторов настолько экзотично, что и по сей день будоражит воображение художников, писателей и артистов.

Вспомним гигантов французского люкса: Коко Шанель и созданный ею аромат Cuir de Russie (Русская кожа), или коллекции Chanel разных лет, вдохновлённые Россией; специальное издание шампанского Вдова Клико, посвящённое Санкт-Петербургу; духи Guerlain “Поцелуй из России”.

Можно привести в пример и одного из самых известных французских шеф-поваров в России Эрика ле Прово, проработавшего в мишленовских ресторанах во Франции и живущего в Москве уже более 20 лет — он успешно сочетает французскую поварскую технику и российские продукты: например, подавая в своём ресторане судака с лисичками — любимыми в России, но малоизвестными во Франции грибами.

Франция — сравнительно небольшая страна, но она незримо присутствует на всех континентах. И если время французских колоний прошло, то влияние французской культуры — вечно.

Но француз открыт для всего нового. И, где бы он ни находился, француз всегда познакомится с местным искусством жить. Французы, живущие в Москве, с удовольствием ходят в баню, и некоторые окунаются в прорубь морозным зимним днём.

На время бани и не только, забыть о времени. Забыться в своих мыслях, потеряться в собственных чувствах, чтобы воскреснуть из ледяной воды. Родиться заново и жить.

Да, жить. Art de vivre — это, прежде всего, искусство. Всемирное, единое для всех искусство со своими правилами и присущей лишь ему свободой самовыражения. Правила художник заимствует у каждой культуры, но само искусство жить создаётся из любви создателя к своему делу, и он избавится от ненужных правил, чтобы достичь хрупкого равновесия. Ведь жить в роскоши и довольстве, сохраняя вкус, не каждому дано…

Танец в «Мулен Руж» | Анри Тулуз-Лотрек

Вместо заключения

Любая машина — это механизм, она выполняет свою функцию. Стиральная машина стирает, а утюг гладит. Это — цель машины и самый смысл её существования. Если она не стирает, её выбросят на помойку или отдадут на переработку, где она приобретёт новый смысл. Стиральная машина не задаётся вопросом: “Подходящее ли сейчас время для стирки? Почему я должна стирать?..” — мы нажимаем на кнопку — и стиральная машина стирает. Вот и всё.

Впрочем, о “душе вещей” мы поговорим в другой раз. Вернёмся к человеку — когда он ограничивает своё существование рациональным, уподобляясь машине, он теряет свою человечность, которая и заключается в его нерациональности.

Пока мы нерациональны, мы человечны. А лучший способ сохранить нашу человечность — это практиковать самое нерациональное из всех искусств — искусство жить.

Перевод с французского
Лидии Суторминой

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 5 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться