Пока мы нерациональны, мы человечны

Или снова об искусстве жить по-французски
Художник: Леон Цейтлин

Искусство жить — art de vivre — тема, в которой переплелись рациональность и абсурд, чтобы подарить нам высший экстаз (на языке Мопассана: “оргазм жизни”), радость от этой жизни. Сосчитаем от одного до десяти, чтобы назначить свидание музам всех искусств — от архитектуры до мультимедиа, не забывая скульптуру и “седьмое искусство” — кино.

Но art de vivre невозможно “поверить алгеброй”, искусство жить — иррационально, его нельзя классифицировать или определить. Так что же это такое, чёрт побери? Попробуем разобраться.

Чтобы дать определение иррациональному, нужно и думать нерационально — но не путайте это с сюрреализмом, ведь искусство жить как раз очень реалистично и даже приземлённо, в буквальном смысле: что может быть реальнее пикника на траве?

Искусство жить одновременно туманно и неощутимо, но оно же абсолютно конкретно.

Чтобы понять, что же такое “искусство жить по-французски”, соединяющее в неподражаемой французской манере Искусство и Жизнь, мы разделим его на составляющие — и попытаемся их определить.

Прежде всего — Искусство…

Искусство — это совокупность методов, знаний и правил о том, что касается создания или выполнения какого-либо действия, отличающегося особым вкусом и вызывающего у человека состояние чувственности, так или иначе связанное с эстетическим удовольствием.

Когда мы говорим об искусстве, мы говорим о правилах — но также и о свободе их нарушать.

Француз — существо весьма парадоксальное, в монархическом подсознании которого выгравированы республиканские ценности “свободы, равенства, братства”. Француз всегда ищет золотую середину между правилами и свободой. Если он чувствует себя ущемлённым в правах, он идёт на баррикады. Если он считает, что вокруг слишком много хаоса, — он просит порядка.

Его “искусство жить” (art de vivre) рифмуется на языке Вольтера с “равновесием” (équilibre).

Так что же это за правила, в которые так гармонично вписалась свобода француза?

Искусство конкретное и прописанное в законах

Иначе оно бы не оказалось в центре внимания Комитета Кольбера, созданного в 1954 году и объединяющего на сегодняшний день около 80 домов моды и 14 культурных организаций, которые совместными усилиями распространяют “искусство жить” по всему миру и консультируют ЮНЕСКО.

Art de vivre объединяет в себе запутанный клубок понятий, некоторые из которых нам, впрочем, хорошо знакомы как составляющая Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО: savoirfaire (близко к английскому понятию know-how) и французская кухня, искусство накрыть на стол.

Раз уж мы заговорили о кухне, обратимся в качестве примера к искусству вести беседу (зачастую, именно за столом), чтобы лучше понять art de vivre.

«Сердечное согласие» | Альберт Гийом

Итак, “искусство гастрономической беседы” является неотъемлемой частью “искусства накрыть на стол” французской кухни, которую в 2007 году ЮНЕСКО включила в список Всемирного культурного наследия с целью сохранить и передать следующим поколениям это уникальное умение.

Та самая беседа, которая из утончённых споров в литературных кругах при Людовике XVI после Французской революции 1789 года превращается в яростные политические дебаты, в искусство пикировки не на шпагах, а на словах, — которая слабеет и теряет индивидуальность под грузом печатного станка, чтобы вновь набраться сил и воспрянуть за стойками баров и столиками бистро.

Беседа — за столом или у барной стойки — берёт свои корни в конкретных событиях истории Франции. Даже если вам нечего добавить по сути разговора, искусство лёгкой беседы вуалью обволакивает ежедневный быт и добавляет ещё одну чёрточку к портрету art de vivre.

Если ему нечего сказать — пусть лучше молчит.
Да, но это слишком просто!

Вы хотите, чтобы я вёл себя так, как те, кому нечего сказать, и они держат это при себе?
Ну уж нет! Дамы и господа, когда мне нечего сказать, я хочу, чтобы это все знали!
Я хочу, чтобы это всем шло на пользу!
И если вам, дамы и господа, нечего сказать, — так давайте поговорим об этом, давайте это обсудим!

Раймон Девос

Мы все понимаем корреляцию между трудом, работой и нравами. Разобравшись в этих французских реалиях, мы поймём, что представляет собой art de vivre в действии.

Прежде всего, принятый после “Последней из Последних” (так называют во Франции Первую мировую войну) закон “восьми часов” (“Восемь часов работы, восемь часов отдыха и восемь часов сна”) позволяет не только решить проблему безработицы после возвращения солдат с фронта, но и сократить рабочее время, не снижая зарплаты.

А 2000 год — это год введения 35-часовой рабочей недели. Правительство премьер-министра Лионеля Жоспена позволяет перейти от 39 часам к 35, делая новый шаг к достижению истинно французской концепции “работать меньше, чтобы работать лучше”.

Работа не на количество, а на качество позволяет гарантировать то самое французское savoirfaire. Во Франции создаётся образ приятной и процветающей цивилизации, ежедневного жизненного комфорта — и просто жизни. Ведь, чтобы практиковать art de vivre, надо прежде всего уметь жить. А жизнь в больших городах — это гонка. В городских джунглях, когда нет времени оглянуться назад. Art de vivre уступает место Art de survivre (искусству выживать), которое, в свою очередь, формирует собственный стиль жизни, свойственный таким мегаполисам, как Нью-Йорк или Москва.

Но это не значит, что шеф-повар, мясник или булочник лентяи! Ведь таскать в 4 утра тонны мяса или муки на собственных плечах, стоять у жаркой печи — это тот ещё труд, которому многие предпочитают офис.

Savoir-faire — краеугольный камень искусства жить

Savoirfaire — французское “know-how” — становится возможным именно благодаря найденному балансу между работой и отдыхом и, в свою очередь, обеспечивает качественный результат для качественной жизни. Это замкнутый круг искусства жить. Это и позволяет, во-первых, превратить маркировку “made in France” в знак качества, известный на весь мир, и, во-вторых, сделать французский образ жизни столь желанным повсюду. Расположенный где-то посередине между кропотливым трудом и гедонизмом, art de vivre — это культурная и экономическая гордость Франции.

Savoirfaire — это острие шпаги, меч ремесленника, а товарные знаки, “лабеллизация” — это его юридический щит, и они вместе позволяют ему отправиться покорять мир. Побеждать в дуэли против посредственности. Это и есть настоящая “мягкая сила” Франции, передающаяся из поколения в поколение.

Архитектор Ле Корбюзье

Ремесленничество — это первая и главная корпорация Франции с товарооборотом более 300 миллиардов евро в год, в которую входят около 1,3 млн ремесленнических компаний. Ремесленничество объединяет традиционное savoir-faire с его вековыми традициями и современные технологии, верительные грамоты прошлого, настоящего и будущего — в высокой моде и локальных производствах — таких, например, как выращивание яблок. Дьявол кроется в деталях. Ведь именно благодаря веками хранимой традиции ручного сбора яблок простыми людьми в Нормандии кальвадос и сидр с гордостью красуются на полках баров и на столах по всему миру.

Успех французской культуры во всём мире объясняется не только качеством самих продуктов, но и постоянной работой над технологией производства и изобретательностью ремесленников.

Так, технологии французской кухни — например, модный нынче су-вид — разрабатываются шеф-поварами, которые передают свои знания из поколения в поколение, сохраняя и поддерживая идею культурного наследия и международного распространения французского savoir-faire. Кухня использует продукты, которые выращиваются профессионалами и защищаются буквой закона благодаря товарным знакам.

Французское know-how — это интеллектуальная собственность, которая наследуется и защищается товарными знаками — например, такими, как EPV — Entreprise du Patrimoine Vivant (Предприятие живого культурного наследия), — знак, с 2005 года выдаваемый Министерством экономики и финансов Франции, чтобы отметить особо выдающиеся французские предприятия, основанные на ремесленничестве и сохраняющие традиции savoir-faire.

Предприятие живого культурного наследия — это 

“Идея общего целого для группы людей, передаваемого из поколения в поколение, пользующего особой защитой или нуждающегося в таковой для того, чтобы сохранить его или избежать его исчезновения”.

Подобно галунам на униформе маршала Франции, лучшие ремесленники Франции с гордостью вышивают на воротничках своих курток французский триколор, высоко поднимая знамя профессионализма. Это и есть настоящий патриотизм. Он заключается в умении производить качественные продукты, сохраняя вековые традиции. Даже если француз проиграет войну, оккупанты будут продолжать есть французскую еду и покупать французские товары — в том числе, и вернувшись домой. Искусство жить по-французски не знает государственных границ.

Искусство жить — это французское оружие “мягкой силы”.

Искусство жить — дисциплина, говорящая на многих языках

Нам стоит лишь открыть гастрономическую карту Франции, чтобы понять, насколько французское наследие богато и разнообразно. Француз стал истинным знатоком — требовательным и редко удовлетворённым.

Француз постоянно ворчит и почти никогда не бывает доволен.

Хотя savoir-faire, как и почти любая вещь, экспортируется, и звёзды Мишлена освещают токийские и дублинские рестораны, истинный экспат-француз всегда сумеет объединить родной art de vivre и местные особенности. Француз находит своё вдохновение за границей.

Иностранное вдохновляет француза своей культурой и собственным искусством жить. Ведь это искусство — международное, у него тысячи граней, свойственных каждой культуре. И у каждого из них — свои правила. Именно это богатство и эта многогранность правил и кодексов дают нам не одно, а 1001 искусство жить.

Первое прочтение «Китайской сироты» от Вольтера в 1755 году | Анисе Шарль Габриэль Лемонье

Путешествие неотделимо от разговора, от обмена впечатлениями, опытом и культурой. Француз, думая о России, представляет себе такую картину: магия озера Байкал, скачущая по сибирским просторам тройка, в которой несётся Михаил Строгов — герой одноимённого романа Жюля Верна, дача и бабушка у печки, которая отогреет ваши русские душу и тело, накормит борщом и напоит самогоном. Это волшебство российских просторов настолько экзотично, что и по сей день будоражит воображение художников, писателей и артистов.

Вспомним гигантов французского люкса: Коко Шанель и созданный ею аромат Cuir de Russie (Русская кожа), или коллекции Chanel разных лет, вдохновлённые Россией; специальное издание шампанского Вдова Клико, посвящённое Санкт-Петербургу; духи Guerlain “Поцелуй из России”.

Можно привести в пример и одного из самых известных французских шеф-поваров в России Эрика ле Прово, проработавшего в мишленовских ресторанах во Франции и живущего в Москве уже более 20 лет — он успешно сочетает французскую поварскую технику и российские продукты: например, подавая в своём ресторане судака с лисичками — любимыми в России, но малоизвестными во Франции грибами.

Франция — сравнительно небольшая страна, но она незримо присутствует на всех континентах. И если время французских колоний прошло, то влияние французской культуры — вечно.

Но француз открыт для всего нового. И, где бы он ни находился, француз всегда познакомится с местным искусством жить. Французы, живущие в Москве, с удовольствием ходят в баню, и некоторые окунаются в прорубь морозным зимним днём.

На время бани и не только, забыть о времени. Забыться в своих мыслях, потеряться в собственных чувствах, чтобы воскреснуть из ледяной воды. Родиться заново и жить.

Да, жить. Art de vivre — это, прежде всего, искусство. Всемирное, единое для всех искусство со своими правилами и присущей лишь ему свободой самовыражения. Правила художник заимствует у каждой культуры, но само искусство жить создаётся из любви создателя к своему делу, и он избавится от ненужных правил, чтобы достичь хрупкого равновесия. Ведь жить в роскоши и довольстве, сохраняя вкус, не каждому дано…

Танец в «Мулен Руж» | Анри Тулуз-Лотрек

Вместо заключения

Любая машина — это механизм, она выполняет свою функцию. Стиральная машина стирает, а утюг гладит. Это — цель машины и самый смысл её существования. Если она не стирает, её выбросят на помойку или отдадут на переработку, где она приобретёт новый смысл. Стиральная машина не задаётся вопросом: “Подходящее ли сейчас время для стирки? Почему я должна стирать?..” — мы нажимаем на кнопку — и стиральная машина стирает. Вот и всё.

Впрочем, о “душе вещей” мы поговорим в другой раз. Вернёмся к человеку — когда он ограничивает своё существование рациональным, уподобляясь машине, он теряет свою человечность, которая и заключается в его нерациональности.

Пока мы нерациональны, мы человечны. А лучший способ сохранить нашу человечность — это практиковать самое нерациональное из всех искусств — искусство жить.

Перевод с французского
Лидии Суторминой

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 8 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии