Art de vivre по-испански: Мовида

Испанские хроники I

Взять порцию “оттепели”, добавить пару ложек “перестройки”, посыпать отголосками сексуальной революции, смешать с движением хиппи, дополнить жгучими испанскими специями. Взболтать, но не смешивать.
Терпкий напиток под названием ‘Movida’ готов.
¡Que aproveche! Приятного аппетита!

Рецепт, как часто бывает с культовыми явлениями, появился на свет внезапно.

Канун Нового 1980-го года не предвещал радикальных перемен, пока на рассвете, в первые часы начавшегося года, не погиб в нелепой автокатастрофе барабанщик молодёжной группы “Tos” по прозвищу Канито. Память безвременно погибшего музыканта решено было почтить памятным концертом.

И вот этот-то концерт, состоявшийся 9 февраля 1980 года, стал пушечным выстрелом, положившим начало абсолютно новой эпохе в испанской столице.

Как некогда выстрел из браунинга Гаврило Принципа в австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда дал старт мировой войне и расколол мировую историю на “до” и “после”, так гибель барабанщика и последующий вечер его памяти выпустили в общественное пространство свежий ветер перемен. Мадрид больше не был прежним. Молодёжь, даже после смерти Франко инстинктивно опасавшаяся беспредела полиции, почувствовала, что оковы слетели.

Если плотно закупоренную бочку с бурлящим содержимым долго, очень долго не открывать, то взрыв неминуем. Даже тем, кто шапочно знаком с законами физики, очевидно, что рано или поздно это случится.

А если к тому же бочка держалась насильно закрытой на протяжении без малого 36 лет… Три с половиной десятилетия все внутренние соки и порывы жаждавшего перемен испанского общества клокотали внутри, а сверху всё это удерживал надёжный пресс авторитарного режима генерала Франсиско Франко.

Детонатором в этой пороховой бочке стал прекрасный Мадрид. Не потому, что он столичный и центральный, а потому, что именно тут сошлись в одной системе координат все ингредиенты, вызвавшие взрыв.

Примерно такое же бурление происходило в голове юного уроженца не сильно примечательного провинциального городка с королевским названием Сьюдад-Реаль (по-русски: “Королевский город”).

Знакомьтесь, лицо испанской Мовиды — Педро Альмодовар Кабальеро. Они с Мадридом неразделимы. Хотя Альмодовар родился в Кастилии-Ла-Манче (той самой, донкихотовской!), а детство провёл на границе с Португалией, в суровой и продуваемой всеми ветрами Эстремадуре (той самой, откуда отправились покорять Новый Свет легендарные конкистадоры!), ему был предначертан Мадрид.

Педро Альмодовар на закрытии 70 Каннского Кинофестиваля
Фото: Stephane Mahe | Reuters

Как можно удержать бурлящие силы, энергию молодости и творческий потенциал в закрытой бочке? Но именно это планировали сделать с Педро в семье… погонщиков мулов. Сложно представить себе профессию более патриархальную для Испании.

Меж тем, многочисленные женщины семьи Альмодовар мечтали о карьере достопочтенного священника для своего Педро. При Франко церковь была частью государственной карательной машины. И вот туда, представьте себе, родители надеялись отправить своего отпрыска…

Но мальчик грезил миром кино, в те годы едва ли менее консервативным и патриархальным, чем профессия отца Альмодовара. И он сбежал. Сбежал в столицу, чтобы, сам того не ведая, стать лицом новой Испании — открытой себе и миру, откровенной (порой без меры!), толерантной (безо всяких границ), не стесняющейся своей глубинной сущности, так неудобно и чарующе яркой.

А пока школа кинематографа, куда так стремился юноша, оказалась закрыта декретом дряхлеющего Франко. Так Альмодовар сосредоточился на театральной жизни и начал узнавать Мадрид. Когда с самого начала 1980-х годов, аккурат со стартом Мовиды, на экраны стали один за другим выходить фильмы молодого режиссёра, на экранах появился и новый Мадрид. Не спящий, бурлящий, пробующий в экстазе всё, чего был лишён за последние десятилетия.

И лишь в 1999 году, расписав со всех сторон свою обожаемую столицу и её новое лицо, ставшее уже привычным, маэстро впервые перенесёт место действия своего фильма в другой город. “Всё о моей матери” — это уже бенефис Барселоны.

Взрывная волна Мовиды привела на экраны не только волшебника Педро Альмодовара. Эта волна буквально смела прежний музыкальный мир и превратила сцены и клубы в витрины самого что ни на есть разнузданного андеграунда.

Эта волна разукрасила города Испании в кричащие, порой вырвиглазные, цвета, бушующие в витринах магазинов “Desigual”, что по-русски значит “неординарный”. Эта мода, вдохновлённая взрывом той пороховой бочки, не могла не стать в Испании культовой.

Мы не были поколением. Мы были творческим движением. Мы не были группой с конкретной идеологией. Мы были просто кучкой людей, совпавших на одной волне в один из самых взрывных периодов жизни страны,

— так рассуждал о Мовиде Педро Альмодовар.

Desigual Весна/Лето 2018 | Нью-Йоркская Неделя Моды | Фото: Andrew Kelly | Reuters

Он говорил о периоде Transición — перехода к демократическому режиму после почти сорока лет авторитарного правления Франсиско Франко.

Испанский период перехода — пример непростой, с шероховатостями, с неминуемыми побочными эффектами трансформации авторитарного режима с диктатурой одной партии, со строгой цензурой, с политикой изоляционизма в современную демократическую конституционную монархию, активного участника международной политики и одну из самых ярких и самобытных стран Евросоюза.

Пока другие “собратья” по авторитарным режимам сбрасывали с себя оковы прежнего режима кто протестами, кто забастовками, а кто и выстрелами, испанцы отжигали по полной. Удивительно, что даже сейчас, говоря о Мовиде, сложно найти чёткие определения.

Объединяться, сохраняя индивидуальность каждого.
Самовыражаться, не стесняя другого, наотмашь, без оглядки.
Если жить, то в процессе, без необходимости классифицировать свои чувства. Жить в моменте, игнорируя теории и рамки — это так по-испански.

И даже это самое яркое, без преувеличения культовое явление второй половины XX века для испанцев осталось чем-то эфемерным, на уровне чувств.

Они не стремятся изучить и верифицировать, дать определение и выделить этапы и сроки; они просто гордятся тем, что подарили миру и себе ярчайший залп, названный La Movida.

Movida sin movimiento — “движуха без движения” — это тоже очень по-испански!

Движение массовое, но не организованное.

Кадр из фильма «Кика» (1993)
Режиссёр: Педро Альмодовар

Параллельно тому, как рвал c устоями своего детства и юношества Педро Альмодовар, испанское общество с эпицентром в Мадриде трансформировалось и выплескивало накопленную энергию наружу не менее яркими и противоречивыми волнами.

Отдельно взятая трансформация Альмодовара, неудавшегося священника и культового режиссёра-новатора — по сути, демоверсия целого культурного движения.

Уже вторая полнометражная картина Альмодовара, снятая в 1980 году — “Пепи, Люси, Бом и остальные девушки” — стала знаковой.
Это был дерзкий манифест новых героев испанских улиц. Здесь солируют дамы, и как солируют. Выращивать коноплю, открыто предаваться любви с женщиной, страдать мазохизмом — почему бы и нет? — считает Альмодовар, и пускает своих героинь из клуба в клуб по улицам безудержного ночного Мадрида.
Вот она, Мовида — неклассифицируемое движение без оков. Свобода без обязательств, без границ.

Мовида многогранна. Даже когда речь о сломанной судьбе и драме, это скорее чёрная комедия. Совсем как в фильме “За что мне это?”, главной героине которого в исполнении блистательной Кармен Мауры судьба отсыпала довольно много испытаний. Среднестатистическая жизнь семьи в сером районе — отражение переживаний самого Альмодовара, вынужденного несколько лет работать в телефонной компании вместо того, чтобы творить. Но героиня не теряет чувства юмора. Посмеяться над собой и не слишком серьёзно воспринимать себя ни в горе, ни в радости — тоже часть испанского мироощущения.

Отличительная особенность фильмов Альмодовара — женщины. Или нет, лучше так, ЖЕНЩИНЫ. Испанские женщины во всём своём многообразии.

Кадр из фильма «Боль и Слава» (2019)
Режиссёр: Педро Альмодовар

Маленький Педро рос в очень “женской” семье в Сьюдад-Реаль, его окружали мама, бабушки, тети, племянницы, сёстры. Не удивительно, что взаимоотношениям с самыми разными женщинами посвящён не один его фильм: “Volver” (“Возвращение”), “Mujeres al borde de un ataque de nervios” (“Женщины на грани нервного срыва”), “La flor de mi secreto” (“Цветок моей тайны”) — и этот список можно продолжить.

Роль женщины, которая вышла, наконец, из тени, и это ещё одно лицо Мовиды, умело схваченное Альмодоваром. До этого традиционный уклад ставил женщину на ступеньку ниже и на метр дальше мужчины в общественной иерархии.

Фильмы Альмодовара — безусловное царство женщин. И это после нескольких десятилетий почти буквального следования немецкому лозунгу “Kinder, Küche, Kirche” — “Дети, кухня, церковь”. С триумфом Мовиды с этим было покончено навсегда — и в обществе, и на экране.

Даже андеграундная музыка нашла своё лицо, и оно было женским.

Аляска — Alaska — невероятная дама с бешеной энергетикой. Её песни в составе разных групп стали знамением времени. Символично, что женским лицом Мовиды оказалась девушка из смешанной мексикано-испанской семьи беженцев: отец бежал от режима Франко, мать — с социалистической Кубы, нашли друг друга они в Мехико, а взявшая псевдоним Аляска дочь начала свою яркую карьеру уже в новой Испании.

Она играла у Альмодовара, она боролась с ещё одним патриархальным символом — с корридой, она ратовала за права геев. Там, где был протест и где была “движуха”, там была и Аляска. Кстати, она продолжает активно участвовать в общественной и музыкальной жизни и по сей день. Так же, как и Педро Альмодовар. Мовида не закончилась, она лишь сменила вектор и динамику.

"Танцевальный класс на Комсомольской площади" (1982)

Художник: Ceesepe

Глагол mover — он о движении, из точки А в точку Б, а ещё и внутрь себя самого. Поддавшись этой “движухе”, в начале 1980-х обретшее свободу испанское общество стало с энтузиазмом вытаскивать из глубин своего подсознания всё то, что поколениями удерживалось внутри, за семью замками.

Сменился и экстерьер. Испанское кино времен Франко — это отражение сельской Испании. Эта Испания скромна, она — молчаливая труженица. Как раз с работ молодого Альмодовара на экраны врывается город. Пульсирующий, экстатирующий, разноцветный и разномастный. Город не торжественный — с кинохроник военных парадов и с туристических открыток, а настоящий.

Район Маласанья испанской столицы становится главной сценой. Клубы открываются один за другим. Здесь перемешаны все — ищущие свой шанс в жизни гости Мадрида, жаждущая самовыражения творческая богема, а ещё проститутки, наркоманы, сексуальные меньшинства. Всё то, что удерживалось прессом авторитарного режима, хлынуло наружу с огромной силой.

Педро Альмодовар вывел из тени на экраны немыслимые прежде темы — наркотики, секс, проституция… Кино, абсолютно художественное по своей сути, становилось социальной рекламой и отражением всех тех разношёрстных движений, набравших ход с обретением истинной свободы. Свободы необузданной — со всеми её плюсами и минусами.
Как нельзя сказать однозначно, хорош или плох, возвышен или низменен город Альмодовара, так и безудержный вихрь Мовиды сложно свести к однозначному мнению или оценке. Да и нужно ли?

Утихли бурные 1980-е, Испания ворвалась в авангард благодаря экономическому буму и распахнула объятия международному туризму. Из агрессивного, бунтующего движения Мовида постепенно превратилась в нечто более персонализированное и спокойное.

Кино Альмодовара 1990-х годов и особенно 2000-х тоже изменило свой стиль и почерк.

Всё доказан и показано. Теперь Мовида не на сцене, не на экране и даже не на по-прежнему шумной и живой испанской улице.

Мовида — память о знаковом прыжке из прошлого в будущее — осталась где-то в глубине испанского сердца, как отражение его нового лица.

Пока на этой благословенной земле будет жив последний испанец, Мовида вечна.

Нона Оганян

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.7 11 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии