Лонгрид
5 мин
11.02.2022

Габриэль Гарсиа Маркес: гений под колпаком

Мексиканские спецслужбы считали автора культовых романов агентом Кубы и СССР

Габриэль Гарсиа Маркес

В начале 2022 года в Мексике рассекретили архивы местных гэбистов, содержащие документы о незаурядной слежке. Наблюдение велось за будущим лауреатом Нобелевской премии Габриэлем Гарсиа Маркесом. А соглядатаем с 1960‑х годов выступало Федеральное управление безопасности страны, считавшее колумбийского журналиста и писателя “агентом Кубы и Советского Союза”.

Близость колумбийского нобелевского лауреата к Кубе — равно как и к остальным правительствам и партизанам латиноамериканских левых — была тем камешком в туфле, который, кажется, больше всего беспокоил Федеральное управление безопасности (DFS). DFS, отметим, представляло собой службу политического надзора (то есть шпионажа), работавшую на монолитный режим Институционно-революционной партии Мексики (PRI), которая оставалась у власти в стране на протяжении 71 года. Досье Гарсиа Маркеса охватывает период с конца 1960‑х годов, вскоре после того, как он обосновался в Мексике, до момента роспуска DFS в 1985 году.

В первые дни 2022 года преемником DFS, мексиканским Центром безопасности и расследований (CISEN, образован в 1989 году), был снят гриф секретности с более чем сотни тайных отчётов, которые чуть позднее были переданы в Генеральный архив страны. В материалах содержатся данные персонального наблюдения за Маркесом, информация о его участии в публичных мероприятиях, сведения о проведённых им частных встречах, фотографии приезжавших к нему гостей (снято у дверей дома). А также многостраничные детальные отчёты о поездках Маркеса на Кубу, начиная с 1975 года, когда писатель явно продемонстрировал свой интерес к режиму Кастро.

Габриэль Гарсиа Маркес

Ты помнишь, как всё начиналось?

Впервые Габо, как звали Маркеса в кругу друзей, услышал имя кубинского лидера в 1957 году. Будущий нобелевский лауреат тогда жил в Париже в компании ещё нескольких таких же, как и он, латиноамериканских интеллектуалов. Маркес был направлен в Париж колумбийским прогрессивным (и потому находящимся в состоянии постоянных трений с властью) изданием El Espectador — исполнять обязанности иностранного корреспондента. Там, под сенью Эйфелевой башни, Габриэль познакомился с коллегами по ремеслу — репортёрами газет нескольких латиноамериканских стран, проживавшими, как и он, в непритязательном и дешёвом Hôtel de Flandre. Все новые приятели, как на подбор, оказались оппозиционно настроенными к своим правительствам людьми. Каждый член этой группы, по словам Маркеса, ощущал себя изгнанником и с нетерпением ожидал известий с родины о свержении правившего ею диктатора.

Поэтому, когда однажды утром поэт‑кубинец Николас Гильен открыл окно своей комнаты и закричал: “Режим пал!”, каждый из них подумал, что это восклицание относится именно к его отчизне. Парагвайцы считали, что речь шла об Альфредо Стресснере, никарагуанцы полагали, что об Анастасио “Тачито” Сомосе, колумбийцы были уверены, что о Рохасе Пинилье, доминиканцы — о Рафаэле Трухильо и так далее… В конце концов выяснилось, что свергнутым оказался Хуан Доминго Перон, аргентинский властитель. А когда все уселись “за рюмкой чая” обсуждать волнительную новость, Гильен признался Маркесу, что всем сердцем желает провала диктатуре Фульхенсио Батисты на Кубе. Но не питает особых надежд на то, что это произойдёт в ближайшее время, поскольку не видит “фигур, которые могли бы свалить этого монстра, хотя, может быть, стоит обратить внимание на молодого человека по имени Фидель Кастро”.

Габо в тот момент о судьбе далёкой Кубы просто не задумывался: его внимание всецело поглотила… Москва, находившаяся к Парижу куда ближе, нежели остров в Карибском море. В 1957‑м столица СССР стала местом проведения Всемирного фестиваля молодёжи и студентов. И Маркес решил, что кровь из носу должен побывать на этом “празднике веселья и свободомыслия”.

Работодатели командировать его в Советский Союз не посчитали ни нужным, ни экономически обоснованным, а собственных средств 30-летний (к тому времени) журналист на поездку почти не скопил — гонорары в El Espectador платили такие, что не пошикуешь. Однако голь на выдумки хитра: корреспондент вовремя вспомнил, что умение здорово и интересно складывать слова в предложения — не единственный его талант. Маркес сумел убедить земляков из фольклорного ансамбля, направлявшегося в Москву, что он в качестве певца, гитариста и музыканта, лихо управляющегося с маракасами, — как раз тот человек, которого в их группе и не хватает. Своё пребывание в Советском Союзе Габо отметил красивым тонким и глубоким эссе “СССР: 22 400 000 км² без единой рекламы кока-колы!”

Габриэль Гарсиа Маркес
Габриэль Гарсиа Маркес в Москве

В декабре 1957 г. Габриэль Гарсиа Маркес перебрался в Венесуэлу, приняв предложение местного и не самого известного издания El Momento, а в 1961 году осел в Мексике, где на него практически сразу же обратила (разумеется, негласно) внимание служба безопасности государства. Ещё бы: человек побывал в Советском Союзе, а значит, наверняка был завербован всесильным КГБ. Но между этими двумя датами, в 1959‑м, произошло ещё одно важное событие, касавшееся не столько Маркеса, сколько вообще всего мира — Кубинская революция. И спустя 2 года вся Латинская Америка уже знала, что Маркес приобрёл себе друга (“покровителя и, скорее всего, куратора по линии разведки”, как следует из рассекреченных бумаг DFS) в лице Фиделя Кастро.

На кубинскую революцию Габриэль отреагировал практически незамедлительно, как и положено репортёру. Уже через две недели после того, как во всеуслышание было объявлено о победе Кастро и Куба была названа Островом свободы, Маркес вместе с несколькими собратьями по перу сел в самолёт, направившийся в Гавану. Будущий нобелиат в конечном итоге стал частью основного ядра агентства Prensa Latina, созданного в Гаване летом 1959 года двумя известными аргентинцами: журналистом Хорхе Рикардо Масетти и революционером Че Геварой. Которые и познакомили колумбийца с Фиделем.

Как журналист Prensa Latina и как “защитник дела революции во всем мире” Гарсиа Маркес был просто обречён на установление особых дружеских отношений с кубинским лидером. Вплоть до того, что через много лет он стал и его исповедником, и литературным советником, и посредником, выступавшим от имени Кастро при разруливании конфликтов в регионе, и даже его посланником с секретной миссией в США при администрации Билла Клинтона.

Впрочем, всё было не столь гладко: после нескольких месяцев дружбы-не-разлей-вода между Фиделем и Габо наступил период некоторого взаимного охлаждения. Писатель заявил, что разочаровался в революции и коммунистических идеалах и покинул Кубу.

Мексика: минус журналистика, плюс кино

Гарсиа Маркес прибыл в Мексику в 1961 году после того, как оставил работу корреспондента PrensaLatina в Нью-Йорке. Потеряв революционный запал и разуверившись на тот момент в политической журналистике, Маркес был охвачен желанием попытать счастья в мире кино, ещё одной его страсти. Которая захватила его настолько, что до 1968 года, даты больших студенческих волнений, которым Габо уделил большое внимание, наблюдавшим за ним филёрам и записать в досье было нечего. Но вот под самый занавес того бурного года, в декабре, в файле DFS появилось донесение сотрудника госбезопасности о создании фонда Habeas Foundation, личного проекта Гарсиа Маркеса. Это была организация по защите прав человека, ориентированная в первую очередь на поддержку политзаключенных и борьбу за их освобождение. Информатор мексиканской службы разведки видит цели фонда так: “Защищать, а также финансово и юридически поддерживать людей с марксистско-ленинской идеологией, которых государство преследует за участие в партизанских и террористических группировках. Юристам, работающим с фондом, рекомендовано представлять таких лиц гонимыми за политические убеждения”.

Конечно, создание подобного фонда не могло не насторожить мексиканскую госбезопасность.

Habeas мобилизован не только против диктатур (от Аргентины или Чили до Панамы), но и против демократий вроде его родной Колумбии”, — дополняет своё донесение агент.

Сам Маркес в первые годы работы фонда признавался, что думал о нём “даже больше, чем о своём литературном творчестве”.

Старый друг лучше новых двух

Новое сближение с Фиделем состоялось благодаря военному перевороту 1973 года в Чили. “Это знаменательный и переломный момент в судьбе Маркеса. Его подхватила волна темы политической радикализации, которая снова сблизила его с Кубой и заставила посвятить себя военной журналистике. Он даже заявил, что готов больше не заниматься литературой, пока не падёт Пиночет”, — говорит Хайме Абелло, личный друг и директор “Фонда Габо”.

В 1975 году Маркес опубликовал восторженную статью о кастровской Кубе в колумбийском журнале Alternativas, основанном им самим и призванным служить инструментом политической агитации. Статья не только заставила мексиканскую спецслужбу возобновить пристальное наблюдение за колумбийским писателем, но и подтолкнула старых друзей — Фиделя и Габриэля — к воссоединению и новой консолидации.

Когда Габо и его жена Мерседес стали чаще ездить на Кубу, Кастро предоставил в их распоряжение одну из роскошных протокольных резиденций в Кубанакане (на западе провинции Гавана). Особняк сразу же стал не только центром встреч и разговоров двух друзей, но и разбора ими различных заговоров, которые плёл (когда — “может быть”, а когда и — “точно”) вокруг карибского государства мировой империализм.

Габриэль Гарсиа Маркес
Маркес и его жена Мерседес

Первой книгой, которую Габриэль Гарсиа Маркес подарил Фиделю Кастро, был роман Брэма Стокера “Дракула”. То была середина семидесятых, и кубинский лидер, погружённый в войну в Анголе, признался своему другу, что у него почти нет времени на чтение. Подобно своеобразному литературному верблюду, писатель продолжал снабжать пламенного команданте бестселлерами — “лёгким чтивом, позволяющим отдохнуть от революции” (как выражался сам Маркес). Взамен Фидель стал очень жёстким редактором рукописей Габриэля. В романе “Хроника объявленной смерти”, сюжет которого навеян реальным событием, Кастро заставил писателя исправить, например, калибр оружия.

Это время окажется периодом ошеломляющего изобилия записей в досье Маркеса, составленном мексиканским шпионским агентством. Помимо возобновления поездок писателя в Гавану, в отчётах зафиксированы “акты поддержки Маркесом сандинистов в Никарагуа”, а также посредничество Габо (на условиях анонимности) при подготовке и организации для мексиканского телевидения интервью четырёх партизанских командиров Сальвадора. Имеются в рассекреченном деле также сведения о встречах лауреата Нобелевской премии с Режисом Дебрэ, французским революционером, поклонником Че Гевары, а впоследствии советником президента Франсуа Миттерана.

Дружба колумбийского писателя и кубинского лидера была плодом взаимного интереса: Маркеса как журналиста — к людям, попавшим во власть и реально обладающим ею, а Фиделя — как человека, интересовавшегося великими интеллектуалами. К удовольствию обоих, общение всегда было пронизано литературой. Настолько, что Гарсиа Маркес уступил все права на Хронику…правительству Кубы: этот факт зафиксирован в документе мексиканского шпионского агентства от 17 марта 1982 года. По данным одного из информаторов ведомства, “Габриэль Гарсиа Маркес не только человек просоветских и прокубинских взглядов, но и агент пропаганды на службе у разведывательного управления этой страны [речь об Острове свободы, — прим. Fitzroy]”.

Габриэль Гарсиа Маркес

В ходе одной из бесед за столом в саду кубанаканской резиденции Кастро и Маркес задумали создать школу кино и телевидения для студентов из стран Третьего мира, которая служила бы противовесом “империалистической кинематографии”. Так, в 1985 году под руководством лауреата Нобелевской премии возник Фонд нового латиноамериканского кино. А через год появилась школа, где Гарсиа Маркес с первого дня вёл ставшую легендарной сценарную мастерскую под названием “Как рассказать историю”. Фрэнсис Форд Коппола, Роберт Редфорд и Коста-Гаврас были одними из тех, кто давал в ней мастер-классы, читал курсы и проводил семинары.

На Кубе автор “Ста лет одиночества” обзавёлся самыми разными друзьями, от кинорежиссёров (Хулио Гарсиа Эспиноса, например) до революционных командиров, таких как легендарный Мануэль Пиньейро, более известный как Барбароха, отвечавший за организацию и поддержку партизан и освободительных движений в Латинской Америке. День, когда кубинскую обитель Маркеса не посещали гости, писатель считал прожитым зря. О том, чтобы таких прожитых впустую суток в жизни Габо было как можно меньше, особенно заботился сам Фидель. Команданте приходил без приглашения и предупреждения — обычно рано утром, с рассветом, и часами мог говорить с другом на любую тему.

Осторожность никому ещё не вредила

Мексиканский исследователь Хасинто Родригес, который сегодня готовит к изданию книгу о шпионаже DFS за интеллектуалами того времени, сам факт существования досье на Габо считает нормальным явлением, не выходящим за рамки требований государственной безопасности.

Он был иностранцем, который не имел права вмешиваться в национальные дела, но благодаря свой известности вполне мог навредить. Справедливости ради надо заметить, что Маркес всегда проявлял большую осторожность и давал мало поводов, привлекающих внимание спецслужб. Поэтому и следили за ним не так пристально, как, например, за Октавио Пасом (мексиканский поэт, культуролог и эссеист — прим. Fitzroy), которому перекрыли все каналы получения доходов и загнали в жуткие долги. Или за Хулио Кортасаром, личную переписку которого перехватывали и люстрировали. Вопросы денег и конфиденциальности были излюбленным оружием DFS. С его помощью на “подопечного” оказывали давление, склоняли к сотрудничеству, а отказавшихся наказывали”.

Комментируя рассекреченные документы, Хасинто Родригес подчеркивает, что “большинство имён посетителей дома писателя в отчётах вымарано, возможно, чтобы не портить этим людям жизнь или по причине их непричастности к политическим событиям. Но сохранились, например, отметки о посещении Маркеса генеральным секретарём Чилийской компартии или политическим советником посольства Кубы”.

Тень ЦРУ

Очень часто рядом с зачёрканным до невозможности прочтения именем встречается пометка “власти США заинтересованы в этом человеке…”. DFS было основано в том же (1947) году, что и ЦРУ, и тесная связь между ними сохранялась на всём протяжении существования мексиканского шпионского агентства. В этом — один из парадоксов режима Институционно-революционной партии, способного, с одной стороны, подстегивать антиамериканский дискурс Мексики того времени, а с другой — безостановочно угождать вашингтонской политической полиции.

Родригес признаёт, что “в материалах DFS правозащитных организаций, подобных Habeas, набирается до двухсот. Их не громили — за ними вели наблюдение, чтобы предвидеть возможное вмешательство в национальные дела Мексики. Но часто до этого вмешательства так и не доходило”.

Из документа, подписанного главой DFS Назаром Аро, следует, что спецслужба “контролировала абсолютно все передвижения Габриэля Гарсиа Маркеса не только по территории собственно Мексики, но и в ходе каждой его поездки в Колумбию и на Кубу в период с 1967 по 1981 гг.”

Ещё один рассекреченный файл подтверждает, что под “присмотром” спецслужбы находился не только писатель, но также его жена и сын-подросток.

Файлы DFS также включают новость о Нобелевской премии Гарсиа Маркеса от 21 октября 1981 года. Несколько дней спустя писатель получает Орден ацтекского орла, почётную награду от правительства Мексики. Во время приветственной речи писатель говорит о “гордости и благодарности”, которые он испытывает по отношению к “господину президенту за то, что руководимое им правительство предоставило защиту многим преследуемым по политическим мотивам иностранцам”.

Габриэль Гарсиа Маркес
Габриэль Гарсиа Маркес лауреат Нобелевской премии по литературе

“Господином президентом” был Хосе Лопес Портильо, который, принимая изгнанников, спасающихся от южноамериканских диктатур, санкционировал шпионаж за новым лауреатом Нобелевской премии и поддерживал грязную войну в его стране. Но Габриэль Гарсиа Маркес об этом так и не узнал…

Комментарии

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии