Мнения 15.03.2021

Карл Шмитт и возвращение Донбасса

Генералы всегда готовятся к прошлой войне”, сказал однажды Черчилль. Но как показывает практика, это ещё не самый плохой вариант. Иногда генералы на полном серьёзе готовятся к войне, которую выиграли (или проиграли) даже не их отцы, а отцы их отцов.

Лет десять-двенадцать назад в среде российских интеллектуалов было модно ссылаться на Карла Шмитта — этого “проклятого философа” охотно переводили и издавали умеренно фрондирующие московские издательства. Иные провозглашали его едва ли не главным теоретиком путинской (и постпутинской, коль скоро речь идёт о временах “тандемократии”) России. Многие введённые Шмиттом в обиход конструкции действительно стали неотъемлемой частью нашего политического словаря — взять хотя бы знаменитую формулировку “гарант Конституции”. Внезапно оказалось, что Шмитт не просто актуален для российской политической философии — он был как-то даже пугающе современен. Конечно, тот факт, что Шмитт в своё время довольно тесно сотрудничал с нацистским режимом и даже считался “главным юристом Третьего рейха”, ставило его популяризаторов в щекотливое положение. “Как, не опасаясь нацистских теней, колышущихся в тёмных углах современности, читать тексты Юнгера, Шмитта, Фрайера, других значительных мыслителей, которых можно отнести к предтечам или теоретикам нацизма? Не опасаясь? Опасаясь не их?..” — вопрошал один из издателей Шмитта, либеральнейший Валерий Анашвили. Ответов не было. Точнее, они были, но не выглядели убедительными. Олег Кильдюшов, переводивший Шмитта, писал в предисловии к книге “Государство и политическая форма”:

“…в некотором смысле наше положение напоминает Веймарскую Германию после поражения в Первой мировой войне и экономического краха… а если учесть аспект внешнеполитического унижения великой нации в результате Версальского “мира” и экономический аспект мирового кризиса (Великая депрессия), то сравнение обеих ситуаций напрашивается само собой. И хотя подобное сравнение межвоенной Германии с современной Россией и стало общим местом, даже набившим оскомину у многих, всё же применительно к операционализации мысли Шмитта оно вполне релевантно…”

Простите, что?..

Ну, какая, в самом деле, из РФ образца 2010 года Веймарская Германия? Та эпоха теперь кажется едва ли не высшей точкой развития, акме постсоветской России. Ещё не успел забыться триумф над Грузией в августе 2008 года — впечатляющая демонстрация силы, которая, вопреки опасениям, не повлекла за собой ни Третьей мировой войны, ни даже экономических санкций. Уже пройден был пик финансового кризиса 2008–2009 года, хотя и болезненно ударивший по российской экономике, но, в общем, оказавшийся не таким уж и страшным. На международной же арене и вовсе царило благорастворение воздухов — российский и американский президенты, как добрые приятели, ели гамбургеры в Вашингтоне, госсекретарь США привезла в Москву кнопку “Reset”, переведённую каким-то эрудитом из Госдепа как “Перегрузка”, а в ООН делегация РФ рукопожатно воздержалась при принятии резолюции, разрешавшей мировому сообществу бомбёжки Ливии. Сложно было поверить в то, что пройдёт каких-то четыре года и всё изменится до неузнаваемости.

Но — изменилось. Те позиции, которые занимала Россия в 2008–2013, оказались утерянными — если не навсегда, то надолго. Из непослушной, взбрыкивающей, но, в целом, пригодной к сотрудничеству с Западом региональной державы наша страна превратилась едва ли не в государство-изгой (rogue state), и уж точно — в одну из главных составляющих мировой “оси зла”. С точки зрения Запада, разумеется.

Считается, что точкой невозврата стало присоединение Крыма в марте 2014 года, хотя, строго говоря, отношения с США стали серьёзно портиться ещё раньше — как минимум, с июня 2013 года, когда в транзитной зоне Шереметьево поселился Эдвард Сноуден. Но, возможно, сам по себе Крым России бы простили, как простили разгром грузинской армии и признание независимости Южной Осетии и Абхазии — если бы не попытка присоединения Новороссии, которая в случае успеха могла бы привести к значительному расширению территории РФ. Именно этот сценарий взбесил Запад и вынудил его пойти на резкое обострение ситуации. 17 июля 2014 года был сбит малазийский Боинг 777 — расследование этой трагедии продолжается до сих пор, но в нём есть ряд странностей. Весной-летом 2014 года территория, на которой шли бои между ВСУ и силами ополчения Новороссии, находилась под плотным колпаком западных спецслужб — включая и мощные разведывательные ресурсы альянса “Пять глаз”. И если уж вся эта “королевская конница и вся королевская рать” не сумела добыть неопровержимых улик, указывающих на виновность одной из вовлечённых в конфликт сторон — то несложно предположить, что подобные улики всё-таки есть — но выкладывать их на стол Западу невыгодно.

А значит, не исключён вариант, при котором почти 300 мирных граждан были принесены в жертву ради того, чтобы выставить Россию исчадием ада и новой “империей зла” и окончательно вытолкать её за красные флажки. Прецеденты такого рода имелись: взять хотя бы историю с южнокорейским Боингом 747, сбитым в 1983 году над Сахалином. Тогда администрация Рейгана пошла на прямой подлог и фальсификацию доказательств, представленных в Совет Безопасности ООН, чтобы обвинить Советский Союз в чудовищном преступлении против человечества. Только в 2015 году рассекреченные документы японского МИДа подтвердили версию, долгое время считавшуюся конспирологической: американцы специально подставили гражданский борт под удар советских истребителей. Но, разумеется, спустя 32 года это уже было мало кому интересно.

Как бы то ни было, с лета 2014 года и по настоящее время Россия находится в состоянии глубокого конфликта с Западом, проявляющегося почти во всех сферах — от санкций, нанёсших серьёзный урон экономике и технологическому развитию страны, до “войны вакцин”, когда эффективная и безопасная российская вакцина “Спутник‑V” не сертифицируется для распространения на западных рынках.

Возвращаясь к тому, с чего мы начали: вот теперь-то, кажется, действительно пришло время вспомнить Карла Шмитта с его “номосом Земли”, “парадигмой друга и врага” и другими удивительно подходящими к моменту концепциями. И, однако же, именно сейчас о Шмитте странным образом никто не вспоминает. А если и вспоминают — то не в России.

Месяц назад в Италии состоялась интернет-конференция, посвящённая методам ведения современных войн. В докладе одного из участников конференции “Концепции Карла Шмитта и современные частные военные компании”, говорится:

“…российские ЧВК отражают общую ориентацию элит страны в их представлении о сути классического реализма (парадигма друга представляет врага, таким образом, поддержание баланса сил защищает суверенитет и порядок). Российские ЧВК используются для принуждения врага к миру (как это случилось с Украиной), для защиты суверенитета страны и её порядка (например, в Сирии и Центральноафриканской Республике), для получения контроля над проблемной страной из хаоса непрерывной войны (на примере Ливии)”.

Причём тут Шмитт? А вот причём.

Автор доклада — журналист Алессандро Сансони — активно ссылается на работу Шмитта “Теория партизана” (в сети доступен русский переводFitzroy Magazine), в которой описываются главные действующие лица современных “гибридных войн” — “партизан” и “пират”. Это, по Шмитту, гражданские лица, не состоящие на военной службе, но активно участвующие в боевых действиях. Разница между ними в том, что “партизан” действует на суше, а “пират” (или “корсар”) — на море. “Партизан” отличается большой мобильностью, интенсивностью политической приверженности и теллурическим характером — то есть неразрывной связью с почвой. И ещё у них, в отличие от “пиратов”, оборонительный modus operandi: например, на Донбассе ополченцы ДНР и ЛНР организовывали не наступление на позиции ВСУ, а оборону, или, в крайнем случае, контрнаступление.

В докладе Сансони ещё много всего интересного (в частности, подчёркиваются принципиальные различия между российскими и западными ЧВК, которые выступают, по мнению журналиста, не как инструмент порядка, а наоборот, как инструмент хаоса) — но сейчас важно другое. В Италии (в Италии, Карл!) есть люди, которые всерьёз занимаются теоретическим обоснованием деятельности России и российских “прокси” в зоне её жизненных интересов. А в самой России? Нет, не слышали.

И это обидно. Потому что с марта 2014 года нас энергично прессуют за якобы имевшие место нарушения международного права и прочие преступления — а мы (под “мы” в данном случае следует понимать МИД РФ и ряд других инстанций, включая пресс-секретаря президента) довольно вяло возражаем, не забывая, впрочем, выражать глубокую приверженность Минским соглашениям, которым, как известно, альтернативы нет.

А альтернатива, между тем, есть, и она лежит на поверхности.

Для начала можно как следует перетрясти теоретическое наследие того же Шмитта — наверняка, кроме “теории партизана” там найдётся ещё много чего полезного и интересного. Но, при всём уважении Шмитту, это и будет как раз подготовкой к позапрошлой войне.

Поэтому главное, что следует сделать, чтобы подготовиться к войне завтрашнего дня — это создать новую концепцию жизненных интересов России. Концепцию, которая станет железобетонным фундаментом для любых действий, защищающих эти интересы — включая превентивные удары по позициям вооружённых сил враждебных России государств, или присоединение территорий с русским населением, над которым нависла угроза геноцида.

Семь лет назад Россия сделала важнейший шаг в правильном направлении — присоединила Крым и начала процесс интеграции Донбасса. Однако эти шаги не были как следует осмыслены политической элитой страны, оказавшейся в значительной степени не готовой к такому повороту событий. Я глубоко убеждён, что именно отсутствие теоретической базы Русской Весны-2014 сделало позицию России уязвимой в споре с коллективным Западом. И присоединение Крыма, и попытка реализации проекта “Новороссия” были реакцией Кремля на действия Запада, а не его собственной игрой. Это обусловило трагическую неудачу Русской Весны и фактическое замораживание конфликта на Донбассе. Это стоило республикам Новороссии многих и многих человеческих жизней — в том числе, жизней женщин и детей. Это в конце концов обрушило возникший после 2014 года “крымский консенсус” внутри России. Это привело к росту оппозиционных настроений зимой 2020–2021 года и усилению политической турбулентности в год парламентских выборов. Это, в перспективе, ставит под угрозу предполагаемый транзит власти в 2024 году.

И теперь у нас нет иного выхода, кроме как готовиться к завтрашней войне. Вне зависимости от того, начнётся она или нет — готовым к ней быть необходимо. А значит, без собственного Карла Шмитта нам не обойтись.

P.S.
Чтобы всё вышесказанное не показалось читателю досужими рассуждениями — завтра, в день седьмой годовщины референдума о присоединении Крыма к России, Fitzroy Magazine публикует статью Максима Брусиловского о Будапештском меморандуме 1994 года — документе, нарушение буквы которого ставится России в вину на всех международных площадках, где обсуждается проблема Крыма. Отчасти раскрывая карты, скажу: по мнению Максима, Будапештский меморандум не только не запрещает России присоединить Крым, но и позволяет — при определённых условиях — интегрировать Донбасс. 

Кирилл Бенедиктов, главный редактор Fitzroy Magazine

Комментарии

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии