Искусство жить 16.01.2021

Art de vivre по-испански: Мовида

Часть I | Часть II | Часть III | Часть IV

Взять порцию “оттепели”, добавить пару ложек “перестройки”, посыпать отголосками сексуальной революции, смешать с движением хиппи, дополнить жгучими испанскими специями. Взболтать, но не смешивать.
Терпкий напиток под названием ‘Movida’ готов.
¡Que aproveche! Приятного аппетита!

Рецепт, как часто бывает с культовыми явлениями, появился на свет внезапно.

Канун Нового 1980-го года не предвещал радикальных перемен, пока на рассвете, в первые часы начавшегося года, не погиб в нелепой автокатастрофе барабанщик молодёжной группы “Tos” по прозвищу Канито. Память безвременно погибшего музыканта решено было почтить памятным концертом.

И вот этот-то концерт, состоявшийся 9 февраля 1980 года, стал пушечным выстрелом, положившим начало абсолютно новой эпохе в испанской столице. 

Как некогда выстрел из браунинга Гаврило Принципа в австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда дал старт мировой войне и расколол мировую историю на “до” и “после”, так гибель барабанщика и последующий вечер его памяти выпустили в общественное пространство свежий ветер перемен. Мадрид больше не был прежним. Молодёжь, даже после смерти Франко инстинктивно опасавшаяся беспредела полиции, почувствовала, что оковы слетели.

Если плотно закупоренную бочку с бурлящим содержимым долго, очень долго не открывать, то взрыв неминуем. Даже тем, кто шапочно знаком с законами физики, очевидно, что рано или поздно это случится.

А если к тому же бочка держалась насильно закрытой на протяжении без малого 36 лет… Три с половиной десятилетия все внутренние соки и порывы жаждавшего перемен испанского общества клокотали внутри, а сверху всё это удерживал надёжный пресс авторитарного режима генерала Франсиско Франко.

Детонатором в этой пороховой бочке стал прекрасный Мадрид. Не потому, что он столичный и центральный, а потому, что именно тут сошлись в одной системе координат все ингредиенты, вызвавшие взрыв.

Примерно такое же бурление происходило в голове юного уроженца не сильно примечательного провинциального городка с королевским названием Сьюдад-Реаль (по-русски: “Королевский город”).

Знакомьтесь, лицо испанской Мовиды — Педро Альмодовар Кабальеро. Они с Мадридом неразделимы. Хотя Альмодовар родился в Кастилии-Ла-Манче (той самой, донкихотовской!), а детство провёл на границе с Португалией, в суровой и продуваемой всеми ветрами Эстремадуре (той самой, откуда отправились покорять Новый Свет легендарные конкистадоры!), ему был предначертан Мадрид.


Педро Альмодовар

Педро Альмодовар на закрытии 70 Каннского Кинофестиваля
Фото: Stephane Mahe | Reuters

Как можно удержать бурлящие силы, энергию молодости и творческий потенциал в закрытой бочке? Но именно это планировали сделать с Педро в семье… погонщиков мулов. Сложно представить себе профессию более патриархальную для Испании.

Меж тем, многочисленные женщины семьи Альмодовар мечтали о карьере достопочтенного священника для своего Педро. При Франко церковь была частью государственной карательной машины. И вот туда, представьте себе, родители надеялись отправить своего отпрыска…

Но мальчик грезил миром кино, в те годы едва ли менее консервативным и патриархальным, чем профессия отца Альмодовара. И он сбежал. Сбежал в столицу, чтобы, сам того не ведая, стать лицом новой Испании — открытой себе и миру, откровенной (порой без меры!), толерантной (безо всяких границ), не стесняющейся своей глубинной сущности, так неудобно и чарующе яркой.

А пока школа кинематографа, куда так стремился юноша, оказалась закрыта декретом дряхлеющего Франко. Так Альмодовар сосредоточился на театральной жизни и начал узнавать Мадрид. Когда с самого начала 1980‑х годов, аккурат со стартом Мовиды, на экраны стали один за другим выходить фильмы молодого режиссёра, на экранах появился и новый Мадрид. Не спящий, бурлящий, пробующий в экстазе всё, чего был лишён за последние десятилетия.

И лишь в 1999 году, расписав со всех сторон свою обожаемую столицу и её новое лицо, ставшее уже привычным, маэстро впервые перенесёт место действия своего фильма в другой город. “Всё о моей матери” — это уже бенефис Барселоны.

Взрывная волна Мовиды привела на экраны не только волшебника Педро Альмодовара. Эта волна буквально смела прежний музыкальный мир и превратила сцены и клубы в витрины самого что ни на есть разнузданного андеграунда.

Эта волна разукрасила города Испании в кричащие, порой вырвиглазные, цвета, бушующие в витринах магазинов “Desigual”, что по-русски значит “неординарный”. Эта мода, вдохновлённая взрывом той пороховой бочки, не могла не стать в Испании культовой.


Desigual New York Fashion Week

Мы не были поколением.

Мы были творческим движением.

Мы не были группой с конкретной идеологией.

Мы были просто кучкой людей, совпавших на одной волне в один из самых взрывных периодов жизни страны, 

— так рассуждал о Мовиде Педро Альмодовар.

Desigual Весна/Лето 2018 | Нью-Йоркская Неделя Моды | Фото: Andrew Kelly | Reuters

Он говорил о периоде Transición — перехода к демократическому режиму после почти сорока лет авторитарного правления Франсиско Франко.

Испанский период перехода — пример непростой, с шероховатостями, с неминуемыми побочными эффектами трансформации авторитарного режима с диктатурой одной партии, со строгой цензурой, с политикой изоляционизма в современную демократическую конституционную монархию, активного участника международной политики и одну из самых ярких и самобытных стран Евросоюза.

Пока другие “собратья” по авторитарным режимам сбрасывали с себя оковы прежнего режима кто протестами, кто забастовками, а кто и выстрелами, испанцы отжигали по полной. Удивительно, что даже сейчас, говоря о Мовиде, сложно найти чёткие определения.

Объединяться, сохраняя индивидуальность каждого.
Самовыражаться, не стесняя другого, наотмашь, без оглядки.
Если жить, то в процессе, без необходимости классифицировать свои чувства. Жить в моменте, игнорируя теории и рамки — это так по-испански.

И даже это самое яркое, без преувеличения культовое явление второй половины XX века для испанцев осталось чем-то эфемерным, на уровне чувств.

Они не стремятся изучить и верифицировать, дать определение и выделить этапы и сроки; они просто гордятся тем, что подарили миру и себе ярчайший залп, названный La Movida.

Movida sin movimiento — “движуха без движения” — это тоже очень по-испански!

Движение массовое, но не организованное.


Педро Альмодовар

Кадр из фильма “Кика” (1993)
Режиссёр: Педро Альмодовар

Параллельно тому, как рвал c устоями своего детства и юношества Педро Альмодовар, испанское общество с эпицентром в Мадриде трансформировалось и выплескивало накопленную энергию наружу не менее яркими и противоречивыми волнами.

Отдельно взятая трансформация Альмодовара, неудавшегося священника и культового режиссёра-новатора — по сути, демоверсия целого культурного движения.

Уже вторая полнометражная картина Альмодовара, снятая в 1980 году — “Пепи, Люси, Бом и остальные девушки” — стала знаковой.
Это был дерзкий манифест новых героев испанских улиц. Здесь солируют дамы, и как солируют. Выращивать коноплю, открыто предаваться любви с женщиной, страдать мазохизмом — почему бы и нет? — считает Альмодовар, и пускает своих героинь из клуба в клуб по улицам безудержного ночного Мадрида.
Вот она, Мовида — неклассифицируемое движение без оков. Свобода без обязательств, без границ.

Мовида многогранна. Даже когда речь о сломанной судьбе и драме, это скорее чёрная комедия. Совсем как в фильме “За что мне это?”, главной героине которого в исполнении блистательной Кармен Мауры судьба отсыпала довольно много испытаний. Среднестатистическая жизнь семьи в сером районе — отражение переживаний самого Альмодовара, вынужденного несколько лет работать в телефонной компании вместо того, чтобы творить. Но героиня не теряет чувства юмора. Посмеяться над собой и не слишком серьёзно воспринимать себя ни в горе, ни в радости — тоже часть испанского мироощущения.

Отличительная особенность фильмов Альмодовара — женщины. Или нет, лучше так, ЖЕНЩИНЫ. Испанские женщины во всём своём многообразии.


Педро Альмодовар

Кадр из фильма “Боль и Слава” (2019)
Режиссёр: Педро Альмодовар

Маленький Педро рос в очень “женской” семье в Сьюдад-Реаль, его окружали мама, бабушки, тети, племянницы, сёстры. Не удивительно, что взаимоотношениям с самыми разными женщинами посвящён не один его фильм: “Volver” (“Возвращение”), “Mujeres al borde de un ataque de nervios” (“Женщины на грани нервного срыва”), “La flor de mi secreto” (“Цветок моей тайны”) — и этот список можно продолжить.

Роль женщины, которая вышла, наконец, из тени, и это ещё одно лицо Мовиды, умело схваченное Альмодоваром. До этого традиционный уклад ставил женщину на ступеньку ниже и на метр дальше мужчины в общественной иерархии.

Фильмы Альмодовара — безусловное царство женщин. И это после нескольких десятилетий почти буквального следования немецкому лозунгу “Kinder, Küche, Kirche” — “Дети, кухня, церковь”. С триумфом Мовиды с этим было покончено навсегда — и в обществе, и на экране.

Даже андеграундная музыка нашла своё лицо, и оно было женским.

Аляска — Alaska — невероятная дама с бешеной энергетикой. Её песни в составе разных групп стали знамением времени. Символично, что женским лицом Мовиды оказалась девушка из смешанной мексикано-испанской семьи беженцев: отец бежал от режима Франко, мать — с социалистической Кубы, нашли друг друга они в Мехико, а взявшая псевдоним Аляска дочь начала свою яркую карьеру уже в новой Испании.

Она играла у Альмодовара, она боролась с ещё одним патриархальным символом — с корридой, она ратовала за права геев. Там, где был протест и где была “движуха”, там была и Аляска. Кстати, она продолжает активно участвовать в общественной и музыкальной жизни и по сей день. Так же, как и Педро Альмодовар. Мовида не закончилась, она лишь сменила вектор и динамику.


Ceesepe

“Танцевальный класс на Комсомольской площади” (1982)

Художник: Ceesepe

Глагол mover — он о движении, из точки А в точку Б, а ещё и внутрь себя самого. Поддавшись этой “движухе”, в начале 1980‑х обретшее свободу испанское общество стало с энтузиазмом вытаскивать из глубин своего подсознания всё то, что поколениями удерживалось внутри, за семью замками.

Сменился и экстерьер. Испанское кино времен Франко — это отражение сельской Испании. Эта Испания скромна, она — молчаливая труженица. Как раз с работ молодого Альмодовара на экраны врывается город. Пульсирующий, экстатирующий, разноцветный и разномастный. Город не торжественный — с кинохроник военных парадов и с туристических открыток, а настоящий.

Район Маласанья испанской столицы становится главной сценой. Клубы открываются один за другим. Здесь перемешаны все — ищущие свой шанс в жизни гости Мадрида, жаждущая самовыражения творческая богема, а ещё проститутки, наркоманы, сексуальные меньшинства. Всё то, что удерживалось прессом авторитарного режима, хлынуло наружу с огромной силой.

Педро Альмодовар вывел из тени на экраны немыслимые прежде темы — наркотики, секс, проституция… Кино, абсолютно художественное по своей сути, становилось социальной рекламой и отражением всех тех разношёрстных движений, набравших ход с обретением истинной свободы. Свободы необузданной — со всеми её плюсами и минусами.
Как нельзя сказать однозначно, хорош или плох, возвышен или низменен город Альмодовара, так и безудержный вихрь Мовиды сложно свести к однозначному мнению или оценке. Да и нужно ли?

Утихли бурные 1980‑е, Испания ворвалась в авангард благодаря экономическому буму и распахнула объятия международному туризму. Из агрессивного, бунтующего движения Мовида постепенно превратилась в нечто более персонализированное и спокойное.

Кино Альмодовара 1990‑х годов и особенно 2000‑х тоже изменило свой стиль и почерк.

Всё доказан и показано. Теперь Мовида не на сцене, не на экране и даже не на по-прежнему шумной и живой испанской улице.

Мовида — память о знаковом прыжке из прошлого в будущее — осталась где-то в глубине испанского сердца, как отражение его нового лица.

Пока на этой благословенной земле будет жив последний испанец, Мовида вечна.

Нона Оганян

Комментарии